Панель управления

August 13, 1996 Ованес МЕЛИКЯН

Обомжествленная наука

Нас ждет жалкое будущее, если мы не станем опираться на собственный интеллект

БРАВО! В годы реформ, за каких-то пять лет, мы достигли "блестящего" снижения финансирования науки - в 15 раз. Нашей идее столь эффективной экономии средств могли бы позавидовать Риккардо, Кейнс и Фридмен.

Гордиться есть чем. Средняя зарплата по Российской Академии наук достигла трехсот тысяч рублей, то есть ниже прожиточного уровня и немногим больше цены месячного проездного билета в Москве. Зато и остроумных предложений немало. А вдруг ученые "изобретут какой-нибудь прибор, который незаметно будет вытягивать деньги из карманов членов правительства прямо в день получения ими зарплаты"?

Если серьезно, то идет широкомасштабное обесценение научного труда. По данным Госкомстата, только 17 процентов ученых имеют зарплату, превышающую официально установленный прожиточный минимум, а средний заработок работников науки уверенно занимает десятое место из одиннадцати ведущих народнохозяйственных отраслей.

Поэтому, когда вслед за терактами в троллейбусах заговорили о крутых мерах против московских бомжей и нищих, я, грешным делом, подумал, а не приравняют ли и нас к этой братии. Ведь многие из нас донашивают старую одежду. Мы неорганизованны. Не умеем конструктивно реагировать на свою собственную катастрофу. Наконец, большинство из нас не знает ни как защитить себя, ни как принять реальность, ни как включиться в нее. На что, собственно, жалуются научные работники, думает иной практик. Ведь их работу ни купить, ни продать. Фундаментальные исследования? Дорого. Нас превратят в колонию, если мы не будем опираться на собственные умы.

Пока ученые требуют положить конец приобретшим зловещее очертание пятилетним экспериментам с отечественной наукой, работают разнообразные комиссии с намерением сократить или слить те или иные институты. А когда нависает такая угроза, то страсти накаляются и работу заменяют интриги.

Подлинный и, увы, типичный характер этих отношений классически сформулирован Даниилом Граниным: "Воцарилась зависть, подозрительность. Кому удалось раздобыть грант, тот скрывает это от других. Поставленные в условия самовыживания люди ожесточились. Бедность не порок, но порождает пороки". В результате полным ходом идет процесс деморализации научных кадров.

Кроме того, при разделе скудного общественного пирога раздаются голоса о том, что в наше экономически непростое время нужно, как никогда, отдавать приоритет наукам естественным и точным перед науками гуманитарными и общественными. Кто-то с дурным постоянством пытается увеличить и без того опасный разрыв между культурой естественно-научной и гуманитарной вместо их сближения, как того требуют социальные и этические обстоятельства жизни накануне XXI столетия.

Продолжается авантюра с упразднением ряда институтов обществоведческого профиля под тем предлогом, что те политизированы и идеологизированы, как-будто это несвойственно западной науке с ее национальными идеями. Американские политологи, например, Збигнев Бжезинский, идеологизируют свою печатную продукцию ничуть не меньше проповедников научного коммунизма в застойные времена.

Конечно, далеко не все американские обществоведы и гуманитарии заняты исключительно идеологическими и политическими проблемами, многие верят, что Россия восстановит свою роль в мировой науке. Но, потеряв ряд своих обществоведческих позиций, Россия окажется ослабленной перед лицом бесспорного политического и идеологического наступления США в новых условиях (о чем справедливо писал ряд авторов).

Между тем некоторые технократы, похоже, собираются взять в ежовые рукавицы ряд важных направлений обществоведческих исследований, применяя "тактику салями". Вероятно, они намереваются подвергнуть остракизму один обществоведческий институт за другим.

Ситуация критическая, поскольку западные страны не готовы принять с распростертыми объятиями эту категорию "мозгов", а российские власти, запутавшись в своих делах, успевают только плодить обещания относительно средств на развитие науки. Однако согласятся ли научные коллективы стать на колени или поведут активную борьбу? Удастся ли им и после 3 июля избежать челюстей технократических акул? Вот в чем вопрос.

В публицистике последних лет идет как бы перекличка: "Наука уже в коме", "Русские ученые работают на Америку, чтобы выжить", "Пролетарии умственного труда на экспорт в США", "Хаос в российской науке", "Профессор торгует в Лужниках", "Если государство хоронит культуру, рынок плодит дикарей". Это сказано французами, русскими, американцами, в том числе видными учеными. Они считают, что на протяжении 90-х годов, со времени "шоковой терапии", процесс разрушения катастрофически опережает становление обещанного нашими реформаторами цивилизованного либерального мира науки взамен тоталитарного. Реформа сводится к тому, что научные институты перестают финансироваться. Вслух реформаторы ратуют за сохранение научных школ, а на деле идет процесс их удушения. Пол Кругмэн, экономист Массачусетсского технологического института, предупреждает, что если Россия не сможет уберечь свой интеллектуальный потенциал от полного развала, то "трудная работа по созданию современной рыночной экономики будет еще тяжелее".

Но что значит беспокойство американца в сравнении с нашим "оптимизмом"? Нет, не утешают ссылки высших руководителей на ломоносовскую мысль о приращении богатства России за счет науки, когда тысячи россиян умножают прибыль в других странах по "соответствующим" расценкам. У бизнесменов свое понимание их проблем: платят целой лаборатории столько, сколько одному недавно защитившемуся американскому доктору наук, сообщает Питер Пассел.

Дальнейшее обеднение ученых грозит образованием целого слоя нищих профессоров и докторов наук, кандидатов и доцентов, полным падением авторитета науки в глазах молодежи. "Зарубежные кураторы типа миллиардера Джорджа Сороса с его программами помощи российским ученым, кажется, ценят их таланты больше, чем отечественные "наивные" рыночники. Чем объяснить поведение последних? Бездуховностью? Невежеством? Глупостью? Их может извинить лишь то, что они не ведают, что творят".

Но появились и другие моменты, связанные и с массовым исходом людей науки в сферу бизнеса, в бюрократические структуры исключительно на основе материальных интересов, и с постоянными метаниями души интеллигенции в условиях активизации коммунистических, националистических и фашизоидных устремлений. Если и дальше работников науки будут терзать бедностью и страхом безработицы, то, боюсь, они разойдутся по местам скопления этих сил, что осложнит жизнь и в без того расколотом обществе. Не исключено, что могут произойти выступления интеллигенции вместе с рабочим классом. Так было в России, например, в начале XX века. А поскольку от интеллигенции и рабочих волнения, вполне возможно, перекинутся на маргинальные слои, находящиеся на грани с преступным миром, то опасность социального взрыва усилится. Единственный способ избежать бунтарских настроений - найти общий язык с людьми умственного и физического труда и отказаться от топорной политики где бы то ни было. Иначе разгул всероссийского варварства случится неминуемо.

Нешуточные прогнозы относительно поругания науки содержатся в опасениях видных ученых. "Разрушение науки очень опасно в социальном смысле", - считают академики Владимир Захаров и Владимир Фортов. Эти ученые уверены в том, что в обществе, лишенном интеллектуальных ориентиров, тоталитарный переворот гораздо более вероятен, чем в психически здоровом обществе.

Прогнозы весьма симптоматичны. Из сравнительно-исторического анализа отношения к науке со времен Сталина и Гитлера и до наших дней вытекает вполне закономерная теория: о необратимости разрушения науки, если оно достигает критической точки. "В 1948 году Лысенко разрушил советскую биологию, - пишет историк науки. - Сломать ее было недолго - провели сессию, разогнали хороших ученых, университетские кафедры заняли ничтожества и подонки и начали воспроизводить самих себя. Прошло почти 50 лет, и только сейчас, несмотря на то, что Лысенко давно умер, наша биология начинает выкарабкиваться из кризиса. То же самое произошло в Германии, когда Гитлер создал там такие условия, что большинство интеллигенции вынуждено было уехать. Интеллектуальный потенциал страны был резко подорван, и только через те же 50 лет немецкая наука поднимается на тот же уровень, который можно было от нее ожидать - по ее традициям, по ее деньгам, которые очень щедро в нее вливаются".

У нас и денег нет на науку, лишь обещают, и бойцовские качества у лидеров науки на исходе, а уж таких бесстрашных академиков, как Петр Капица и Андрей Сахаров, вероятно, и не будет.


Copyright © "Литературная Газета", 1996. All rights reserved.
WWW: designed & provided by Mediacom information company
Server: Relis of "Relcom" corp.