В начале мая я купил себе дом в деревне[1], в пятнадцати милях от Нью-Йорка, и переселился туда. Нью-Йорк мне понравился, но жить в нем дольше не хотелось. Он подавлял своей громадной и суетой[2]. Я чувствовал, что мне нужен отдых.
Славно было отдыхать в деревне - мир и тишина[3] и чудесная природа. Мы с капитаном Стюартом по целым дням то гуляли по полям и лесам, то ездили на велосипеде. Я восхищался[4] велосипедом! После многократных падений[5], при которых я чуть не переломал себе ноги и ребра, я наконец научился ездить на велосипеде, а затем[6] уже почти не слезал с него. В самом деле, на велосипеде чувствуешь себя птицей более, чем на самолете. Я часто мчался под гору с скоростью двадцати пяти миль в час.
По вечерам мы обыкновенно сидели дома, принимали гостей, беседовали[7], слушали музыку с граммофонных пластинок. Ах, насколько свет обогатился[8] чудной музыкой с наших времен! С этим огромным музыкальным сокрови0ем[9] я постепенно позпнакомился посредством радио и фонографа.
Мы и часто ездили на концерты в Нью-Йорк, Бостон и Филадельфию. Исполнение[10] всегда было превосходное. Да и инструменты были гораздо лучше наших. Их, казалось усовершенствовали[11] до высшей степени. Фортепиано, например, потомок наших клавикордов, благородный[12] инструмент с чудным тоном и почти беспредельной выразительностью[13]. Только скрипку не сумели усовершенствовать: скрипки Страдивариуса все еще считаются наилучшими[14] в мире.
Несколько недель после моего появления в двадцатом веке, в одном популярном иллюстрированном журнале появился ряд снимков моего родного[15] города Редрива. Среди них был и снимок моего дома и даже кровати, в которой я скончался[16]. Мне очень захотелось посетить родину. Несколько дней спустя мне позвонил мэр[17] Редрифа. Он пригласил[18] меня посетить родной город и дал мне поговорить с одним из моих потомков, все еще живших в моем доме. Жутко[19] было услышать: "Алло, пра-пра-пра-прадедушка[20]! Говорит твой пра-пра-пра-правнук[21], Роджер Гулливер."
Я решился поехать на родину. Капитан Стюарт все уладил[22] и в начале июня мы полетели в Англию.
Мы перелетели океан в восемь часов и приземлились на редрифском аэродроме. Нас приветствовала большая толпа редрифцев. Мы сели в автомобиль и четверть часа спустя остановились перед моим домом.
Это был точно мой дом, слегка почерневший, но в других отношениях инчуть не изменившийся[23] с тех пор, как я его покинул. Да вед я его покинул всего три месяца[24] тому назад! Внезапно мне показалось, что все прожитое мною за последние месяцы лишь странный сон[25], и что вот-вто выбегут из дверей жена и дети. В самом деле, вышла женщина, но это не была моя жена, и одета она была иначе[26]. А это что? Вон, у крыльца, за неделю до своего отъезда я посадил дубочек[27] - а теперь на его месте стоит громадное, толстое дерево. Дуб ли это? Точно, дуб. Я обернулся и увидел автомобиль и капитана Стюарта. Я поглядел на себя и увидел новую одежду, не ту, в которой я вышел из этого дома три месяца тому назад. С ума ли я сошел? Ужасный сон! Я быстро прошел мимо незнакомой[28] женщины, вбежал в дом и крикнул: "Мэри, я вернулся! Мэри! Мэтти! Да где же вы все? Джон! Роберт! Слышите ли вы меня?"
Ответа не было. Тишина в доме стояла страшная. Я сел в кресло и долго глядел в окно, выходящее в сад. Я видел мой любимые цветы - розы, астры, циннии. Точно мой сад. Вдруг раздался оглушительный звонок над самой моей головой. Я вскочил и увидел на стене телефонный аппарат. Я пришел в себя[29]. Я вышел и позвал капитана: "Пойдемте, осмотрим дом."
Мы остались в Редрифе несколько дней. Между прочим[30] я нашел на кладбище один надгробный камень с этой надписью:
Демюэл Гулливер
Родился 23 октября 1678 года
Умер 16 августа 1747 года
Ему дано было видеть больше чудес, чем какому-либо другому смертному[31]. Родился в 17-шм веке, прожил год в 20-ом и скончался в 18-ом. Бог знает, в каком веке он воскреснет[32].
Мы пробыли в Англии две недели. Нелзя сказать чтобы я все время был счастлив на родине. Я страдал[33] от постоянных противоречий между новой Англией и старой, столь живой в моей памяти[34]. НЕ все, разумеется[35], было ново. Английский юмор, например, не изменился: некоторые виды его все еще веселили[36] весь мир, другие же казались забавными только англичанам. В своем доме я не нашел ванной комнаты. Центрального отопления в нем тоже не успели установить; отапливали его все еще кое-как камином.
По возвращении[37] в Соединенные Штаты я получил приглашение[38] посетить Голливуд, в штате Калифорния. В Голливуде производились кинематографические картины. Меня пригласили посмотреть кинокартину, основанную на моих приключениях в Лилипутии. Я поехал в Голливуд и увидел на экране "Путешествие Гулливера в страну лилипутов."
Правда, сначала было довольно неприятно видеть лица и предметы, резко отличавшиеся[39] от тех, которые я так хорошо помнил. Сам Гллливер, молодой парень[40] в десять раз красивее меня, играл свою роль совсем не так, как я ее сыграл в действительности. Когда же я привык[41] к новому Гулливеру, то с удовольствием[42] стал переживать свои приключения, сидя в мягком кресле, в совершенной безопасности, и ничуть не беспокоясь о том, как все кончится.
После фильма мне так сильно захотелось снова увидеть страну лилипутов, что я решил немедленно отправиться в поиски[43].