Как редкий, но затравленный зверек, как тень зверька при недостатке света, поскольку неудобно поперек, ложится на предметы вдоль предметов,

воспринимальной частью головы вниз и вперед, глотая напряженно метраж не столько третьих мировых, сколько глобальной невооруженной первичной склоки, принятой с весьма заметным перевесом тех, кто принял.

Его одежда (шапка, шарф, зима) -

нейтральная земля, да не отринет ее носитель формы, пополам считающий на первое-второе с нуля.

Переключение программ не отменяет внутреннего строя их элементов.

Шел на голове, немного помогал себе руками, пока голов не стало тоже две.

Резина, масло, солнце, красный камень, вода, луна, терпение, окно.

Окно, глаза и тело одеялом, не успевает что-нибудь одно и плохо успевает в каждом малом.

Все чаще ночью застает себя

(побочное сознание проснулось, та лампочка, которую всегда включают против воли теплых улиц, перевернулось, нехотя сует босые ноги в тапки, солнце светит, откидывает спичку, кофе пьет)

в безумно осторожной пляске смерти.

С мыслями о тебе не знаю как быть
Выше их вместе взятых подай мне знак
Как-то в начале августа после трёх
Кажется, мы всё меньше и меньше здесь
Не обижайся, что я тебя выдаю

Поодиночке дальше угрозы нет
Хочется повторить не один упрёк
Чудится, к стыду моему, за спиной
Если он забегает вперёд меня

То, что пишется быстро, легко забыть
Неузнаваемых интонаций тьма
В сеть включены два чайника и камин
В комнате плюс двенадцать снаружи ноль
Что-то не поделили тепло и свет

Маша, Ирина, Оля, скорей, скорей
Не за провинциальность, конечно нет
Что для тебя нелишнее сотворить?
Взрослой дочерью, видимо, в самый раз

Нервная точка рассказа, центральный ствол
Там, где ты сам неуместен ни для ни вне
Книги, еда, добыча того-сего
Мальчика в этом доме не воспитать

Смесь отношений действует на меня
Благодаря тебе я могу понять
В данный момент ничего не произвести
Будто всегда тянуться ровней всего
Истинно современным был бы клубок

С мыслями о тебе ничего сейчас
Не позволяет только предполагать
У головы есть в маленьких дозах всё
Пренебреженье к уму уже вона где

Свойственность делу надобно заслужить
Правда, не знаешь чем, и узнать нельзя
Всё у тебя получится хорошо.

Из повести "Палингенезия"

Он спит в кафе, держась за край стола.
Во сне снимает кепку, и сонливо
выводит на стекле "lumiere astrale"
железной кистью с грифельным отливом.

Запоминает беглую строку
"Какой поэт не любит гладить кошек",
и забывает эту чепуху,
когда идёт гулять и видит лошадь.

Разглядывает мелкие черты
лица на аверсе монеты мелкой.
Устав до наступленья темноты,
ложится на спину и на скамейку,

не зная, что поверхность холодна,
что мимо едет девочка в дормезе,
и ей от нетерпения и сна
темно дышать, как яблоку на срезе.

Два стихотворения из повести "Всенеприметно"

Давно променял свой дар на неуязвимость,
но вот похвала сокрытой любви: сегодня
утром из дома номер больница
по 1-й улице Измайловского зверинца
ушла пожилая женщина. далеко не могла.
страдает потерей памяти - всё помнит, но неизвестно где.
была одета: ботинки юбка рубашка пальто паранджа.
просьба остановить её
хождение по странным обстановкам.

она сидела в лесопарке,
услышала разговор на соседней лавочке:
- весталка в отставке, склонившаяся и не
склонившаяся ко мне
- ну, ты мне её покажешь.
- обязательно покажу.
разумеется, речь велась не о ней,
но старушка вспомнила, что её, наверное, ищут,
откинула паранджу, обнаружив красивое лицо, и ушла.
паранджа осталась лежать на месте оставления.
ей больше нечего было скрывать, она ощутила лёгкость,
поддалась порыву ветра, свернулась под осиной
и растворилась в окрестном блаженстве
(что не мешало ей помнить себя собой -
она ведь хорошая, послушная вещь).

Я рад, что Тебя променяли на скит.
Твоя голова, понимая, летит,
Хоронит во рту травоядный оскал
И праздно плюёт на Латинский квартал.

А дерево ясень в осеннем кафе
Стволится сквозь осень в осеннем кафе.
Я также мотор-голова-машинист
И так же роняю детали на свист.

Из головы, из моря, заливая
Осколки свода паводками крыш,
Изящная гидравлика, живая
Душа пустыни, что ты говоришь?

Тебе поэт, уже стеная в стену,
Уже по-человечески смешной,
Сбиваясь с полногласия на тенор,
Поёт "Не уходи, побудь со мной" -
Побудь со мной, со мною - так короче.

Покуда Атлантида не всплыла,
Гори, мой край земли, и между прочим
Спали меня для вечного тепла.

Слеза богов, пророческая льдина...

Ни слова до поры не проронив,
Гори глазами, говори единым
Дыханьем, самому себе не миф.

Сверху крышка, слева дверца -
Можно в комнате хранить
Или вынести из сердца
И нарочно уронить
Гроб дубовый, шкаф зеркальный
На траву, куда опять
Со считалочкой пасхальной
Вышел зайчик погулять.

Тополиный летает, лежит земляной
И зимы дожидается весь остальной,
Между тем атмосфера легчает,
Но, подобная Беллоку, слишком спешит,
Ребятишек пугает, а старцев смешит
И растерянных в шар заключает.