"Если судьбе угодно, чтобы тебе на голову свалился кирпич, то ты не сгоришь и не утонешь".

          Боец спецназа Олег Князев вернулся в казарму мрачный и повалился на нары, при этом ни слова приветствия друзьям, которые резались в карты в глубине помещения.
          - Что, Князев, баба? - Кто-то из бойцов попытался угадать причину такого настроения товарища.
          - Да пошел ты! - Олег отвернулся, закутался в одеяло и молчал долго. Очень долго молчал.
          - Колись, колись, Князь! - Не отрываясь от карт хохотали играющие спецназовцы. - Хороший совет дадим!
          - Да пошли вы! - Снова огрызнулся Князев и по-прежнему лежал неподвижно, стараясь не обращать внимания на скабрезные реплики товарищей по оружию. Но потом все-таки встал... Медленно подошел к игравшим, подсел и долго смотрел, как на середину стола падают карты, прежде чем начал говорить что-то. Но начал. Начал говорить, наконец.
          - Вот что, ребята, - произнес он таким голосом, что игра была сразу приостановлена. - В общем... Кажется, погибну я, ребята. Вот такие дела. Вот так.
          - Все сдохнем, Олег, - попытался его утешить кто-то. Но не утешил.
          - Погибну я, ребята, - повторил Князев. - И главное, погибну-то как...
          - Ну и как? - Бойцы, не возобновляя игру, смотрели на Князева.
          А Князев медленно и с грустью продолжал.
          - Я только что был у вокзала. А там сидела гадалка. Ну, знаете? Дай, думаю, пусть и мне погадает. Ну вот. И нагадала она мне, что погибну я. И что самое обидное, погибну не от врагов, как полагается, а от своего бронетранспортера. Падла такая! Лучше бы к ней не подходил. Какой же я дурак!
          Приступы впечатлительности в среде спецназовцев встречаются часто. Поэтому случай с Князевым по большому счету никого не удивил. В таких случаях у бойцов полагается пожалеть, разубедить товарища, обругать предсказателя, что, дескать, все эти предсказания "чушь собачья". Так, собственно, они и поступили. И продолжили было игру... Однако командир отделения Святослав, который среди бойцов был непререкаемо авторитетен, так и не взял карт со стола, а сказал "Стоп!".
          - Стоп, мужики! Где-то я такое уже слышал. Стоп! - Еще раз скомандовал Святослав.
          Бойцы переключили внимание на Святослава, ожидая, когда он вспомнит то, что должен был вспомнить.
          - Чертова память! А! Вспомнил! "Песня о Вещем Олеге"! Ну, конечно! Называется "песня", а на самом деле - это стих.
          И Святослав доходчивым языком начал пересказывать общее содержание произведения Александра Сергеевича Пушкина.
          - ...Вещий Олег поверил гаданию, - продолжал Святослав, - пересел на другого коня, замочил всех хазар. А потом бойцы, как водится, отметили это дело. И за базаром князь узнал, что прежнему его коню - кранты. Ну, говорит, волхв, ну, трепло. Как же я теперь от своего коня-то погибну? И пошел искать кости коня, чтобы взглянуть на них в последний раз. Нашел кости. Неосторожно наступил ногой... А из черепа - змея! Раз! И Вещему Олегу прямо в ногу вцепилась. Вот так и погиб. Выходит, что от коня. Как, кстати, волхвы и накаркали...
          Бойцы слушали командира с уважением, удивляясь, как много помнит Святослав из школьной программы.
          - Князь, - Святослав обратился к Олегу, завершив рассказ, - ты знал эту историю?
          - Кажется, вспоминаю...
          - Вспоминаешь... Ну вот, раньше надо было вспоминать. И нечего было с таким именем и с такой фамилией к гадалке подходить. А теперь все.
          - Что "все"?
          - Все. Сказанного не воротишь. Я так понимаю, что влип ты, Князев.
          - А наш-то Князев тут при чем? - удивился один из бойцов. - Он-то каким боком?
          - Каким боком? А ты что, не видишь сколько совпадений, браток? - Святослав говорил очень уверенно. - Сам подумай, тот был Олег и этот - Олег. Тот был князь и этот - Князев. Видишь, как сходится...
          - А хазары?
          - Дурень, хазары - это аллегория "духам", с которыми воюем. Конь - аллегория БТРу. Сейчас же на "бэтэрах" перемещаемся, а не на конях. Ну и еще там много чего. Достаточно почитать Пушкина.
          - Ты хочешь сказать, Святослав, что из подбитого "бэтэра" выползет змея и бросится на Князя?
          Все расхохотались.
          - Змея - это тоже аллегория! - Святослав остановил смех. - Заминируют наш БТР, а Князь как раз на этой мине и подорвется. Или кто-то из своих занервничает и случайно на гашетку нажмет. Или еще проще - Князь заснет под колесами после "бухалова", а мы двинем. Вот вам и "смерть от коня своего"! Видите, раскладов сколько хочешь!
          Святослав закурил и еще раз объяснил значение слова "аллегория" для непонятливых. После чего послышалось всеобщее почти одновременное "Да-а".
          - Ну и что теперь делать? - Это уже спросил Олег после долгого молчания.
          - Что делать? - Святослав не сомневался, что делать. - Завтра же пересаживаешься на другой БТР, Князь. Вот что делать. А к нашему - не подходи. Даже если нас подобьют - не подходи. Тогда, может, и выживешь.
          - Да неужто серьезно? - Олег не верил своим ушам.
          - Серьезно. Говорю тебе русским языком. Пересаживаешься на другой БТР, Князь.
          - Нет.
          - Что значит "нет"?
          - У Пушкина был волхв, а у меня - гадалка.
          - Аллегория, - ухмыльнулся Святослав.
          Князев уже пожалел, что рассказал о вокзальном происшествии с гадалкой, обругал ее вдоль и поперек вслух, согласился с друзьями, что все эти предсказания "чушь собачья", однако поколебать командира отделения так и не удалось.
          - Встать!
          Князев встал.
          - Застегнуть пуговицы! Ну! Тебе что, Князь, неясно сказано? - Святослав перешел на уставные интонации. - Завтра же пересаживаешься на другой БТР. Это приказ! Понял или нет?
          - Понял. - Олег, наконец, все понял.
          - Пересаживаешься на КТК-112. У них недокомплект. А к нашему 81-му больше не подходи. Даже если нас подобьют - не подходи. Как положено отвечать в таких случаях?
          - Есть, товарищ командир отделения, - пробормотал ошеломленный Князев.
          - Вольно! Сразу видно - понятливый. Вещий Олег выжил бы, был бы таким же умным, как ты, - вздохнул Святослав.
          Князев тяжело побрел из казармы, чтобы подышать свежим воздухом и переварить случившееся. А бойцы, которые в целом хорошо относились к Олегу, еще долго сидели в молчании, пораженные резким поворотом событий. В карты играть больше никому не хотелось.
          - Может, зря ты с ним так, Святослав?
          - Подумаешь, гадалка какая-то двинутая...
          - Не зря, - Святослав ничуть не сомневался в правильности принятого решения. - Не зря. Слишком много совпадений в роте в последнее время, слишком много совпадений. Неделю назад ротному приснилось, что его убьют, и оказался прав. Или вон, Сафронов почувствовал, что ему баба не даст на увольнительной... Не дала. Сафрон, так это?
          - Так...
          - Вот видите. И еще много чего. Слишком много совпадений. Я на этой войне окончательно суеверным стал. А с Князевым - тем более... ну, просто все по легенде! Все по легенде! Там Олег - тут Олег. Князь - Князь. Конь - БТР. Хазары - "духи"... А мина... - это змея! Ну, конечно же! - Святослав хлопнул себя по затылку. - Ну, конечно же! Думал раньше, что же мне такое бикфордов шнур напоминает, когда шипит. Или когда шипит запал у гранаты. Змею мне все это напоминает. Змею! И они, эти мины, в траве. Все как змеи незаметные, сволочи. - И Святослав, окончательно просветленный, вздохнул. - Эх, Пушкин, Пушкин! Сколько лет прошло, а ничего не изменилось. Как в воду глядел, сукин сын! Как в воду глядел!
          Бойцы молчали все же недовольные тем, что расстались с Князевым. Святослав это заметил.
          - Да я и вас спасал, а не только его! И вас спасал, дураки! Да из-за него нас всех перебьют, неужели не понятно? Долбанут из гранатомета по "бэтэру", и от перепада давления как один накроемся. Тоже вроде бы как от БТРа погибнем, от "коня своего"... Князь-то само собой. Ему по легенде прописано. А мы - до кучи. А так, - Святослав выдержал убедительную паузу, - а так... может, и он жив останется... А может, и мы... Отбой!
          Командиру больше никто не возразил. Бойцы разбрелись по нарам.
          - Слышь, братва, - в темноте договаривал Святослав, - с завтрашнего дня Князя к нашему БТРу не подпускайте. Гоните в шею! Гоните, даже если закурить подойдет просить. Гоните, если жизнь дорога, ребята. Что-то надо делать, раз такое дурацкое предсказание. - И Святослав захрапел. Отходили ко сну и другие бойцы.
          - Колбасить надо таких предсказателей. Тут же, на месте колбасить, - проворчал из темноты кто-то. - Тогда его дурацкое предсказание тут же на месте, говорят, накрывается вместе с ним...

          На следующее утро состоялось прощание Олега с БТРом КТК-81. Прощание получилось очень грустным, хотя и недолгим, потому, как вскоре появился Святослав и отогнал Князева, обругав при этом других бойцов, которые сидели на капоте, опустив головы и свесив ноги.
          - Я вам что вчера говорил?! Я кому это все говорил? - орал Святослав. - Кто Князя подпустил к "бэтэру"? Кто подпустил, спрашиваю? Я, думаете, шутил вчера насчет аллегорий? Ну, чего, Князь? Чего уставился? А ну, четыре шага назад! Не три, а четыре! Вот так. Иди на 112-ый. Там ждут. Заводись!
          Заработал двигатель, и Олегу непременно захотелось еще раз обняться с ребятами и погладить обшивку родного БТРа в последний раз.
          - Ребята! Дайте закурить! Давайте покурим по одной напоследок. Не кипятись! Только по одной! Только по одной, Святослав!
          Однако лицо у Святослава исказилось настолько, что Олегу тут же пришлось вернуться на прежнюю позицию.
          - Отойди от "бэтэра", Князь. - Святослав снял автомат с предохранителя. Ствол был направлен прямо на Олега, губы у командира дрожали, а пальцы прямо-таки плясали возле спускового крючка. - Отойди от "бэтэра", Князь. Отойди, а то легенда сбудется. Вот она, видишь? Вот она, змея у меня в руках! Ну, все. Пора. - Командир повернулся к бойцам. - Чего уставились?! По местам! Трогаем! А то будете знать у меня, как Пушкина не слушаться, козлы!
          Бронетранспортер двинулся и исчез в поднявшейся пыли, как в тумане. А Олега кольнуло от предчувствия, что он видит их в последний раз.
          Страшно хотелось курить. Князев еще раз обыскал все карманы, хотя помнил, что с утра сигарет не было.
          - Да, вот оно в чем дело. Вот почему и я не подымил. - Он вспомнил сон, который привиделся нынешней ночью. Снилась труба родного завода. Но труба не дымила отчего-то. - Еще одна аллегория. Эх, Пушкин, Пушкин...
          И он медленно побрел знакомиться с экипажем КТК-112.

          Несколько дней спустя Князев раздобыл тоненькую проиллюстрированную брошюру с репродукцией портрета Пушкина и каждый день подолгу смотрел на портрет и перечитывал "Песнь о Вещем Олеге", которую скоро выучил наизусть.
          Его новые коллеги по военному делу с КТК-112 немало удивлялись, отчего это Князев, закатив глаза, занимается декламированием стихов в свободное время, вместо того чтобы играть в карты или пить водку, как все нормальные люди. Но скоро привыкли к такому чудачеству. Во время войны прощают странности и недостатки. А Князев все начитывал и начитывал, смакуя каждую строчку. Обнаруживая потрясающее сходство в походных событиях с тем, что было прописано пером великого поэта.
          - Мечи и копья - конечно же аллегория, - рассуждал он сам с собой, разглядывая автомат Калашникова со штык-ножом после боя, - а так тютелька в тютельку, как собственно и говорил поэт: "Их села и нивы за буйный набег обрек он мечам и пожарам".
          И действительно, от поселка, который они захватили только что, оставался лунный ландшафт с догорающими очагами после предварительной артподготовки и ударов с воздуха.
          - А вот и "цареградская броня", - он постучал по своему пластинчатому бронежилету, - как там у него? "С дружиной своей в цареградской броне князь по полю едет..." В общем, понятно. Все сходится. В переносном смысле, конечно. Но до чего все сходится! Елки-палки!
          В минуты затишья он часто вспоминал свою прежнюю команду, которую дислоцировали в другой район боевых действий. Вспоминал Святослава и, конечно, "верного коня" - БТР КТК-81, который различил бы и среди тысячи серийных машин. Это ведь только обывателю кажется, что все БТРы похожи, как окуни. Вспоминал трогательную картину прощания с ребятами и с машиной, и тут же лирическим подкреплением всплывали в памяти слова великого поэта:

Прощай, мой товарищ, мой верный слуга,
Расстаться настало нам время...

          - А ведь почти такие слова я и говорил, пока Святослав не появился. Ведь так и говорил, - и Олег продолжал декламировать стихи:

          Олегу вспомнилось, как заработал двигатель, печальные глаза ребят и резкий окрик Святослава: "Отойди от "бэтэра", Князь!" и как 81-ый бронетранспортер исчезал в поднявшейся пыли, как в тумане.

А князю другого коня подвели.

          - Да-а. - Олег встал и направился к КТК-112.
          - Князь, все-таки скажи, почему ты "духов" хазарами называешь? - спросил один из подвыпивших бойцов нового экипажа. - А "бэтэр" - конем?
          - Аллегория, - отвечал Олег. - Пушкина читать надо.
          Воображение его действительно развивалось каждый день. А в "Песнь о Вещем Олеге" он уверовал свято.
          Во время длительных переходов Князеву представлялось, что сидит он не на металлической обшивке капота у верхнего бронелюка, а в дорогого убранства седле. На нем старинный русский богатырский шелом, а не спецназовская каска. И с позолоченными рукоятями разного рода оружие: меч, булава, копье... вместо автомата Калашникова, трофейного "Люгера" и саперной лопатки.
          - Князь! Лез бы ты в люк! Кругом горы! Снайперы!.. Хватит из себя героя изображать! - Кричали новые друзья.
          - Нет, ребята, мне уготована другая участь.
          И Князев пытался представить, как будет выглядеть мина, которой заминируют подбитый 81-ый БТР и на которой он обязательно подорвется во время прощания с машиной.
          Однажды ночью раскрыв брошюру, Олег чуть не упал с табуретки, настолько был потрясен. Фактура Пушкина стала объемнее и четче, несмотря на плохое освещение в палатке. Но самое главное - поэт глядел не как обычно вполоборота куда-то в бок, а прямо в фас на Князева. "Что такое?" - Князев быстро захлопнул брошюру. Потом успокоился. Протер глаза. И снова открыл: то же самое... Ему даже показалось, что Пушкин подмигнул и едва заметно улыбнулся. "Дочитался," - подумал Олег. Ущипнул себя. Нет. Не сон. Тогда дотронулся дрожащим пальцам до кончика носа на репродукции... Пушкин поморщился и резко отвел его руку.
          - Что за обращение, молодой человек? Если я явился к вам, то что надо говорить в первую очередь?
          - Здравствуйте, - пролепетал Олег.
          - А по имени-отчеству?
          - Здравствуйте, Александр Сергеевич.
          - Вот так-то оно вежливее будет, - усмехнулся Пушкин. - Здравствуй.
          Князев вытер руки об гимнастерку, застегнул верхнюю пуговицу и снова взял брошюру.
          - Стало быть, вы ожили, Александр Сергеевич?
          - Оживает моя легенда, значит, оживаю и я. - Пушкин размял лицо, подвигал плечами и вытянул руки, при этом хрустнув костяшками. - Ну, вот теперь можно и поговорить. Верно, Князев?
          - Так точно, Александр Сергеевич!
          - Вольно! - улыбнулся поэт. - Расслабься.
          - Есть расслабиться!
          - Ладно, хватит! - Пушкин расхохотался. - Рапортуешь как перед командиром, а я ведь не командир. Я для тебя куда больше. Я автор, а ты герой моего произведения. И кстати, как автор тебе говорю, ты очень правильно сделал, что не пошел пить в соседнюю палатку, как все. Когда я писал "Песнь о Вещем Олеге", я еще и подразумевал, что Вещий Олег не пьет. Хотя в самом тексте об этом не сказано ни слова. И, тем не менее, помнишь отрывок:

          - Конечно, помню, Александр Сергеевич!
          - Ну вот. А в черновиках у меня было что-то вроде следующего:

и дальше, как есть:

...Незримый хранитель могущему дан.

Видишь? Живешь ты так, что как будто и черновики прочитал. - Пушкин опять расхохотался.
          - Здорово! - заулыбался Олег. - А можно достать черновики?
          - Да нужны они тебе? - скривился Пушкин. - То, что у вас издают, довольно выверенный вариант. Я, брат, свои стихи, прежде чем в народ пускать, долго перелопачиваю. Это только говорят, что у Пушкина рифмы из-под руки как птицы вылетают. Говорят... А на самом деле стихи - это труд, брат. Это и работа со словарем и с пособиями... Самая, что ни на есть, пахота. Потом по издателям побегать, иначе как гением стать? Ну, а чтобы бессмертие обрести, нужно воплотить стихи в жизнь. Так что давай, живи, действуй по этому путеводителю! - Пушкин постучал по обложке брошюры. - Пока все очень хорошо получается. Очень хорошо.
          Олег на мгновение задумался.
          - А умереть я тоже должен, как вы предрекали, Александр Сергеевич?
          - Конечно. - В голосе поэта не было сомнений. - Конечно. А как ты хотел? Смотри, какой мы путь с тобой проделали! Нога в ногу. Не расходиться же на полдороге? Я произведение дописал. А ты его доживи!
          - А если... А если меня раньше убьют?
          - Раньше не убьют. Уже не ты на легенду, а легенда на тебя работает. Ну, а я с твоей и божьей помощью бессмертие обрету. Уже сейчас, видишь, двигаюсь, разговариваю. Ты же не против, чтобы я обрел бессмертие? - Пушкин опять расхохотался.
          - Я-то не против. - Олег замялся. - Но и мне, как бы, пожить было бы неплохо...
          - Ах, вот ты о чем, - поэт задумался, - вот ты о чем... А я-то думал, что ты, как герой произведения, уже настолько проникся... Ладно, поживем - увидим. Может быть, жизнь подскажет более оригинальный конец. - Тут поэт занял прежнюю позицию и застыл на репродукции.
          - Это с кем ты только что говорил? - спросил командир, залезая в палатку.
          - Сам с собою, - ответил Олег и повалился на бок. Сон ему приснился ровно такой, какова была явь.

          Оттого, что судьба была написана и участь предрешена, Олег стал еще более задумчивым и нелюдимым. Голос его стал мягче и добрее, а перед операциями он не волновался и в армейском быту не грубил, чем начал раздражать командира отделения, которого звали Владимиром. За доблесть и образцовую службу претензий к Князеву не было и быть не могло, однако просветленное лицо и ясный взгляд куда-то вдаль поверх голов делали его совсем не похожим на огрубевших, приземленных спецназовцев. Да еще это дурацкое декламирование во время затишья...
          - Слушай, Князев, пойдем прогуляемся. - Владимир как-то не выдержал и позвал Олега поговорить один на один. Они удалились от всех и долго брели в молчании, потому как Владимир не знал с чего начать.
          - Странный ты какой-то, Князь. Странный... Да еще и заговоренный какой-то... Пуля тебя не берет. Лезешь в самое пекло, а выходишь как огурчик после боя...
          - А разве это плохо? - удивлялся Олег.
          - Да, нет. Не плохо... Наоборот, хорошо... Только вот пойми. Я не первый год воюю. И скажу, не бывает такого, Князь, не бывает... Чтоб другим доставалось, а тебе - нет. Странно это все... Ладно. Иди! - И командир, покусывая губы, долго наблюдал за удаляющимся Князевым.
          Действительно, за все время боевых действий боец спецназа Олег Князев не получил ни одной царапины. Даже когда совсем рядом с ним разорвался фугасный снаряд и половина состава была отправлена в госпиталь (хотя все пострадавшие находились значительно дальше от разрыва), Олега Князева не задело осколком, не обожгло огнем. Он помогал перевязывать и транспортировать раненых и в глазах каждого встречал неподдельное чувство зависти, которое возникает у тех, кому не помогли ни амулеты, ни волосы любимой, ни наградные часы.
          - Берите, берите сигареты, ребята! - Князев пытался хоть что-то сделать для раненых, сожалея, что каждый из них не Олег и не Князев. Хотя что такое сигарета, когда осколок врезался в печень? Так... пять минут подымить, и все...
          - Ну-ка, пойдем поговорим, - Владимир опять взял Олега за локоть, и они побрели по холму, вся трава на котором была сожжена, а слева и справа дымились воронки после бомбежки.
          - Везунчик ты наш, - Владимир пытался смотреть Олегу в глаза, хотя сам Олег одухотворенно глядел куда-то вперед. - Надо же, опять не задело. Ни единым осколочком не задело! А ведь совсем рядом с тобой разорвалось... Но не задело. Не задело...
          - А разве это плохо? - спрашивал Олег.
          - Да, нет... Не плохо. Наоборот... Только вот ребята... Ты видел?
          - Да. Жаль, что поранило ребят.
          - Да. Поранило. А его не задело! Не задело! Тебе не кажется, что нехорошо получается, а, Князь? Их поранило! А его не задело!.. Ладно, иди! - Владимир не знал, о чем дальше говорить. - И смотри у меня! Понял?
          - Так точно. Понял.
          "Все получается, как говорил поэт," - думал Князев, в очередной раз рассматривая репродукцию портрета Пушкина. - Щадят меня "и меч, и праща, и лукавый кинжал", - в переносном смысле, конечно, но легенда работает безотказно.
          Он вспоминал школьные годы и обязательную программу, которая пронеслась как ветер, не закрепившись в юношеских головах, и угрозы учительницы: "Вы еще столкнетесь в жизни с Пушкиным, сволочи! Вы, собаки, пожалеете, что халатно относились к литературе и русскому языку! Вспомните мои слова, только поздно будет, свиньи такие!"
          Эх, права была Галина Петровна, эх, права! И Олег закрывал глаза. Окрик учительницы, свист указки. И боль между лопаток с одновременной цитатой классика.
          - И ведь то, что лупила нас указкой, тоже была права. Что за спецназовец, не битый указкой в годы отрочества. Мало только лупила.
          - Мало, мало, согласен.
          - Это вы сказали?
          Пушкин улыбнулся.
          - Я.
          - Будем говорить?
          - Будем. Говорите, Князев. Не стесняйтесь. Говорите.
          - Александр Сергеевич, а можно я вас отделению покажу?
          - Ты что, с ума сошел? - Пушкин засуетился. - Мое появление вещь сугубо мистическая. Для избранных. Тем более, мне не все в твоем отделении нравятся. Особенно этот, командир, как его... Владимир. Что ему от тебя надо?
          - Да ничего особенного. Просто удивляется, что я такой везучий.
          - И все?
          - Все.
          - Ладно. - Пушкин задумался. - Пусть удивляется. Но ты-то знаешь, почему ты такой везучий?
          - Так точно, Александр Сергеевич. - Олег расплылся в улыбке. - Знаю. Щадят меня "и меч, и праща, и лукавый кинжал".
          - То-то же, щадят! Видишь, как тебе легенда помогает. В переносном смысле, конечно, но все именно так.
          - Я очень благодарен вам. - Олег растрогался.
          - Не надо благодарить. Не отклоняйся от генеральной линии. А мне, Пушкину, не нужно никаких благодарностей. Я, Пушкин, и без благодарностей обойдусь. Ладно. За тобой пришли. Потом договорим. - Поэт занял прежнюю позицию и застыл на репродукции.
          - Князь! Вот ты где! А ну, пойдем со мной! - Командир отделения вытащил Олега из палатки и повел на очередной разговор. Пока они шли, Владимир держал Олега за локоть, словно тот собирался бежать куда-то.
          - Князь, скажи, ты утром печенку вместе со всеми ел?
          - Ел.
          - Живот не болит?
          - Нет.
          - Надо же, не болит! Не болит! А весь экипаж, между прочим, печенкой отравился!
          - А при чем тут я?
          - Как при чем? Все отравились, а он, видите ли, не отравился. Один.
          Они удалились на значительное расстояние от лагеря.
          - Теперь стой! Рассказывай!
          - Что рассказывать?
          - Не знаю! - Губы у Владимира тряслись, а правая рука прямо-таки теребила кобуру на поясе. - Рассказывай!.. Молчишь? - Владимир достал пистолет и передернул затвор. - Кругом война. Я - нервный. Так что лучше рассказывай!
          - Хорошо. - И Олег подробно обо всем рассказал. И даже кое-что из стихотворения процитировал.
          - Ну-ка еще раз! - Владимир попросил повторить.
          - "...Незримый хранитель могущему дан." - Олег послушно повторил отрывок.
          - "Но примешь ты смерть от коня своего". Так? - Прищурился Владимир.
          - Именно так.
          - Ах, вот оно что! Вот оно что... А то я до сих пор голову ломал, с чего же это Святослав пытался тебя в мою команду впарить? "Аллегория" - говорит. А что за аллегория? Теперь понятно. Теперь понятно...
          Они медленно шли по холму и смотрели на невеселый после обстрелов пейзаж.
          - Слушай, - после некоторых раздумий Владимир опять заговорил. - Мысль у меня есть. Может быть тебе, Олег, на другой БТР перебраться? Скажем на 64-ый. Я договорюсь. Ребята там нормальные. Компанейские. Впишешься.
          - Разве ты мною недоволен? - удивился Олег.
          - Да нет, доволен. Только я за тебя боюсь. Наш БТР тебе уже как родным стал. Родным конем. И как бы тебе от него смерть не принять. Вот чего я, Князев, опасаюсь.
          - Да это не по Пушкину! - возмутился Олег. - Не было там прощания со вторым конем!
          - Пусть не было. Допустим. Но ведь жизнь, она тоже свои поправки вносит. Короче, - Владимир остановился, - иди-ка ты на другой БТР, а?
          И он быстро зашагал прочь, оставив Олега в одиночестве.

          - Да я и вас спасти хочу! И вас! А не только его, дураки! - кипятился Владимир, сидя среди бойцов в палатке. - Только что была рассказана легенда и смысл термина "аллегория" донесен. - Да из-за него мы все на противотанковой мине подорвемся! Неужели не понятно? Князь-то само собой. Ему по легенде полагается на тот свет. А мы - до кучи. Теперь понятно?
          Бойцы нехотя согласились.
          - Теперь понятно...
          - То-то же. С завтрашнего дня Князя к нашему БТРу не подпускайте. Пусть на 64-ый, под командование Дмитрия идет.
          - Покурить-то хоть с ним можно?
          - Можно. Только подальше от машины. Верьте мне, ребята. Меня интуиция ни разу не подвела. И чем дальше воюем, тем меньше сомневаюсь в своей интуиции... Вот, вчера как чувствовал, что заначеный спирт пропадет. Вот как чувствовал... Ну и где спирт? Где спирт, я спрашиваю? Ладно. Отбой. Завтра разберемся.

          "Неужели предстоит прощание со вторым конем? - рассуждал Олег, гуляя в глубокой ночи. - Неужели пророчества Пушкина не сбудутся только по решению командира отделения?"
          Его не волновал завтрашний марш-бросок. Не думалось о тяготах и лишениях войны. Крушение легенды, которое произойдет одновременно с переходом на 64-ый бронетранспортер, вызывало предчувствие чего-то более страшного, чем финальная гибель от мины, которую предрек ему Пушкин. Князев достал из-за пазухи брошюру, включил фонарик и посмотрел на портрет.
          - Не оставляйте, Александр Сергеевич. Посоветуйте... Я в затруднительном положении.
          Курчавые волосы поэта. Бакенбарды. Проницательный взгляд карих глаз.
          - Плохи дела, Князев. Кто тебя за язык тянул все командиру рассказывать?
          - Если бы я не рассказал, он бы меня пристрелил.
          - Не пристрелил бы, - процедил сквозь зубы Пушкин. - А то не знаешь, как тебя моя легенда охраняет. А теперь, видишь, и мне непонятно, что делать. Все летит в тартарары. И надо же, из-за кого?! Из-за какого-то Владимира! Из-за какого-то командира отделения! - Пушкин встал. Скрестил руки на груди и зашагал по репродукции взад-вперед. - Я, когда "Песнь о Вещем Олеге" писал, знаешь, как старался? Каждое слово выверял. Каждую деталь вынашивал! Все, думал, гляжу в будущее!.. Ан, нет! Из-за какого-то "старлея", из-за какого-то командира отделения все летит в тартарары! Ты понимаешь, что делается?! Понимаешь или нет, Князев?
          Олег виновато опустил голову.
          - Нет, ты сюда, в брошюру смотри! - заорал поэт. - Сюда! Вот так. Ты понимаешь?!
          - Что делать, Александр Сергеевич?
          - Что делать? Ничего не делать! - Пушкин надул губы. - Хм, что делать? Иди на 64-ый БТР! Иди, иди! Раз тебе командир отделения дороже, чем легенда и Александр Пушкин. Иди на 64-ый к Дмитрию. Кстати, у этого Дмитрия после каждой вылазки пятьдесят процентов потерь. Иди и помни - Пушкин тебе больше не ангел-хранитель и не товарищ... Эх! А ведь такая красивая легенда была. Эх! И как все складывалось!.. Нет, не видать мне бессмертия. Забудут Пушкина.
          - Александр Сергеевич! Не надо так! - Олегу хотелось провалиться сквозь землю. - Я бы не переходил на другую машину, но будет приказ.
          - Чей приказ?
          - Владимира.
          - А тебя никто не заставляет нарушать приказа.
          - Значит, переходить на другую машину?
          - Нет. - Пушкин смотрел Олегу в глаза.
          - Как же тогда?..
          - Очень просто. Не будет Владимира. Не будет и приказа, понятно?
          У Олега на лице выступил пот.
          - Не будет Владимира? Как это не будет Владимира?..
          - Господи, какой тугодум! - Пушкин захохотал. Хлопнул себя по коленкам и опять зашагал по репродукции. - Вещий Олег из легенды и тот был умнее тебя, Князев. Вещий Олег перед такими пустяками не останавливался. Вещий Олег смотрел проще на некоторые вещи. Потому и "вещий". А кто ты - это еще надо посмотреть... Ну, что у тебя висит на поясе?
          - Штык-нож.
          - Выбрось. Зачем он тебе? Ты же все равно не умеешь им пользоваться.
          - Как это не умею? - Князев даже обиделся: ножом он владел хорошо.
          - А раз умеешь, то воспользуйся! Воспользуйся! Ладно, мне пора. - Пушкин хотел было вернуться на исходную позицию и застыть...
          - Подождите!
          - Мне некогда! Нет. У меня и без тебя дел полно, между прочим. И обрати внимание, я рекомендую тебе нож, а не пистолет. Удар ножом легче и на "духов" списать. Удар ножом - это их почерк.
          - На хазаров. - Олег поправил поэта.
          - Да, правильно, - улыбнулся Пушкин. - На "хазар". Аллегория. Это ты хорошо усвоил. - Он похлопал Олега по плечу и застыл.
          - Александр Сергеевич! Александр Сергеевич! - Князев еще несколько раз попытался вызвать поэта, но тот не оживал.
          Он убрал брошюру за пазуху. Засунул в рукав штык-нож. И медленно двинулся к деревянному домику, в котором (он точно знал) расквартировался командир отделения - Владимир.

          Половицы старого дома были скрипучими. Но не скрипели, поскольку Олег двигался вдоль самой стены. Сердце стучало сильно, но дышать удавалось бесшумно, как учили... Назубок усвоенная инструкция "Как снимать часовых". И причина. Действия - по причине... В коридоре окошко... Слабый свет. Без намека на тень миновали окошко... Разве человек идет по коридору? Нет. Это спецназовец движется. Кошка.
          Олег предполагал, что за его действиями наблюдает сам Пушкин, поэтому старался все делать не только правильно, но и красиво, как будто бы находился под объективом телекамеры. Он благополучно добрался до нужной двери и прислушался. Из комнаты, в которой разместился Владимир, доносился слабый храп. "Все в порядке. Спит, - с облегчением отметил Олег. - Теперь как бы сделать, чтобы не скрипнула дверь, когда я ее открою..." Включив фонарик, он внимательно осмотрел дверные петлицы. "Надо же! И тут повезло." Петлицы оказались свежесмазанными. Капельки технического масла даже не успели засохнуть. Он осторожно открыл дверь. Единственная старая тахта была прямо перед ним. А на тахте, укрывшись с головой, спал командир отделения. "Хорошо, что укрылся с головой, - подумал Олег, - как будто не он. Легче абстрагироваться. Будто убиваешь незнакомого..." И не отрывая глаз от лежащего, Князев медленно вытащил штык-нож из рукава.
          "Удар получится, - прикинул Олег. - Жесткая тахта. И спит без подушки. Пульс участился. Все. Сколько можно стоять?"
          Быстро подошел. Примерился. И со словами "Да здравствует Пушкин!" вонзил нож в тело по самую рукоять...
          Когда Олег очнулся, он понял, что лежит на полу. В комнате уже горел слабый свет, а неподалеку от него раскачиваясь на табурете, сидел командир отделения и задумчиво рассматривал пистолет Макарова, рукояткой которого, видимо, и ударил сзади, - сообразил Князев. Судя по тому, как болел затылок, все было именно так. Однако Олег с удивлением заметил, что Владимир улыбается и довольно-таки беззлобной улыбкой, хотя ситуация к этому совершенно не располагала.
          - Да-а. Хорошо ты его уделал. - Командир указал на тахту. Одеяло задралось и видно было, что на тахте лежал манекен с ножом в груди.
          - Манекен, - прошептал Олег. - А кто же храпел?
          - Все-таки ты профессионал, Князев. - Владимир расхохотался. - Надо же! В такой остановке начинает разговор с профессиональных вопросов. Так и быть, отвечу. Храпел я. И манекен притащил, и дверные петли перед твоим приходом смазал тоже я. Смазал, чтобы ты смелее входил. Я ведь знал, что ты придешь по мою душу. Ну, а теперь, поскольку все это произошло, отвечай на вопрос. Это кто тебя ко мне послал? Пушкин?
          Отпираться было бессмысленно.
          - Да... Пушкин.
          Оба несколько минут помолчали.
          - А как ты догадался, что именно он послал? - спросил Олег.
          - Совсем нетрудно догадаться, - усмехнулся командир. - Совсем нетрудно догадаться. В последнее время ты только Пушкиным и бредишь. Скажи, он к тебе являлся?
          - Являлся.
          - Понимаю. - Владимир закивал головой. - Я тебя, Князев, очень хорошо понимаю.
          - Убьешь меня? Или сдашь под трибунал? - спросил Олег, хотя тут же про себя отметил, что лучше бы убил.
          - Ты знаешь, и не то, и не другое, - улыбнулся Владимир и убрал пистолет в кобуру. - Более того, скажу... Сделаем так, что как будто ничего и не было. Все останется между нами. Я же сказал, что я тебя понимаю. А раз понял, значит простил. Это же Пушкин тебя натолкнул на это. Гений. Иногда мы бессильны бываем перед велением гения. Тут не все так просто. Не все так гладко. Я вот тоже одно время довольно сильно проникся Достоевским... И веришь ли, нет? Старушку зарубил. Саперной лопаткой. - Владимир на некоторое время замолчал, видимо, прошлое стоило ему больших переживаний.
          - Тебя судили? - спросил Олег.
          - Да. Но оправдали, поскольку все дело происходило под статьей "Наведение порядка". А как оправдали, знаешь, как жить захотелось? Ты не представляешь, Князь. Ко мне Федор Михайлович до сих пор является. Мы разговариваем. Спорим. Я его бесконечно уважаю, но все равно стараюсь своим умом жить. И тебе того же советую. Классик классиком. Учись. Прислушивайся. Но помни, жизнь - она тоже свои поправки вносит. Ладно, иди спать. - Владимир зевнул. - А то я тоже спать хочу. Иди и не забывай, что пока еще я твой командир, а не Пушкин.
          Когда Олег сам не свой на одеревеневших ногах удалялся от дома, то самое коридорное окно распахнулось, и Владимир, то ли желая выговорить недосказанное, то ли для пущей убедительности, но все же прокричал ему вслед:
          - Иди спать, Князь! И смотри - без фокусов, а то я знаю мысли твои! Иди спать! И не вздумай дурить ни в коем случае! Иди и помни - за мной Достоевский стоит! А он круче Пушкина! Ты понял меня?! Круче!

          Сидя уже в палатке, Олег долго не решался достать брошюру. Ему было ужасно стыдно перед Пушкиным, и кроме того спецназовец почувствовал, как что-то надломилось внутри, появился страх и неуверенность в своих силах, чего раньше не было. Олег решил выдержать паузу, опасаясь, как бы Пушкин не запустил в него чем-нибудь сгоряча, и только выждав часок-другой, осторожно открыл брошюру. Пушкин, как и следовало ожидать, сидел спиной, а по исходящему дыму было понятно, что поэт курит. Он долго так сидел и что-то бормотал себе под нос. "Слабак", "растяпа" - это было лучшее из того, что Олег о себе услышал. Потом резко повернулся.
          - Ты, когда в комнату заходил, почему углы не проверил? - спросил поэт. - Почему? А еще спецназовец называется! Чему тебя столько лет учили?!
          - Простите, - пробормотал Олег, хотя прекрасно знал, что такое прощать нельзя.
          - "Простите"? - Пушкин наклонил голову. - И это герой моей легенды?! Хм, "простите". Какой-то Владимир его как кролика подловил. Кстати, что этот козел говорил насчет Достоевского? То, что Достоевский меня круче?
          - Александр Сергеевич...
          - Молчать! Я ему покажу "круче". Я ему покажу "круче"! - Пушкин долго ходил по репродукции. О чем-то думал. Но потом вроде бы успокоился. Остыл.
          - Ладно. Иди спать.
          - Мне переходить на другую машину?
          - Подожди. Утро вечера мудренее. Закрывай брошюру! - скомандовал Пушкин.

          Следующее утро выдалось сенсационным. Какое бывает за всю войну один раз, и которое военные и гражданские ждут всегда с нетерпением. Было объявлено о перемирии. А также об амнистии участников конфликта с обеих сторон. Стоит ли говорить, что бойцы перепились настолько, что стали забывать собственные имена, - но это было так. И нескончаемые трассирующие очереди в вертикальном направлении возвещали о непонятно чьей победе.
          Олег Князев хотя и не пил, но тоже ходил, пошатываясь, принимая поздравления и поздравляя других. А пошатывался он, прежде всего, от потрясения. На другой БТР все-таки переходить не пришлось, и легенда оставалась в силе, как ни крути. Он слонялся сам не свой по гарнизону и гадал, чьих рук дело это перемирие? То ли чисто военных дипломатов, то ли все-таки Пушкин приложил к этому руку. "Если он, то каким образом?" - ломал голову спецназовец.
          Контракт Олега заканчивался автоматически, и предстояло возвращение на Родину. Однако радости по этому поводу он не испытывал почти никакой. Мысли его были заняты судьбой 81-го бронетранспортера, Святослава и других ребят, которых с момента прощания ему не удалось увидеть ни разу.
          Поздно вечером его отыскал Владимир и сообщил, что Олег Князев награжден.
          Вместо ответного приветствия Олег задумчиво процитировал:
          "Твой щит на вратах Цареграда..."
          - А-а... Все легенду цитируешь, - грустно проговорил Владимир. - Все твои аллегории... Ладно. Возьми себя в руки. 81-ый БТР... сожгли.
          - Когда?
          - В последний день войны. Прямо сегодня.
          - А ребята?
          - Про ребят ничего не могу сказать, кто жив, кто нет... Тут в штабе такая путаница с информацией... Потому и не могу сказать. Но БТР сожгли. Это точно.
          Олег опустил голову, хотя был уверен, что случится именно так. Однако чувство благодарности, которое он испытывал в этот день к Пушкину (Олег уже не сомневался, что именно Пушкин посодействовал перемирию), сменилось тревожным вопросом, а как же все-таки погибал 81-ый БТР?
          - Как это произошло?
          - Точно не могу сказать. Но по слухам, в него сначала из гранатомета залепили, а потом бутылкой со смесью Молотова подожгли.
          - В поле? В бою?
          - Если бы... - Владимир вздохнул. - А то ведь нет... Эти "духи" исподтишка действуют, заразы. Представляешь! На городской площади... Среди бела дня... Говорят, ребята остановились колесо сменить, а тут из толпы "дух" с гранатометом выбегает. И не лысый-бородатый, как они все, а кучерявый и с бакенбардами, причем одет был в гражданское... Ну и шмальнул из гранатомета, сволочь такая, а потом бутылкой поджег.
          - Поймали "духа"?
          - Какое там! Скрылся в толпе. Не укладывать же из-за него всю толпу? Хотя надо было, - опять вздохнул Владимир. - Твари мы дрожащие, в конце концов, или право имеем?..
          - Да-а. Плохо... - Олег направился было к палатке.
          - Слышь, Олег, подожди, - попросил остановиться командир. - Ты меня, пожалуйста, извини за вчерашнее.
          - За что?!
          - Ну, за то, что сказал, что Достоевский круче Пушкина. Я погорячился. А сейчас так думаю: они равны. Равны. И тот силен, и этот силен по своему. У каждого свои плюсы, свои минусы.
          - Да ладно, что ты?! Это ты меня извини. Я-то не обиделся, Володя.
          И спецназовцы обнялись.
          - Об одном прошу, - прошептал Владимир. - Не ходи ты с 81-м БТР прощаться. Не ходи. Теперь уже и я верить начинаю, что его заминировали.
          - Где машина?
          - Не скажу. Ради тебя, Олег, не скажу. Езжай домой. Просто советую. С сегодняшнего дня не имею права тебе приказывать.
          - Я подумаю. - И Олег, удрученный, ушел.
          Войдя в палатку, Князев тут же достал и открыл брошюру. Пушкин на репродукции был здорово приодет и выглядел блестяще.
          - У вас какой-то праздник, Александр Сергеевич? - едва сдерживая возмущение, спросил Олег.
          - Да. Сегодня бал. И тебя приглашаю! - Пушкин просто сиял. - Разве тебе нечего праздновать?
          - А чего праздновать?
          - Как чего? Окончание войны. Кроме того, вижу, медаль тебе повесили... Почему бы не отметить.
          - Войне-то конец, - мрачно проговорил Олег. - Но 81-ый БТР сожгли. Вы слышали об этом, Александр Сергеевич?
          - Нет. Не слышал. Надо же, какая жалость. А как это случилось?
          - Говорят из гранатомета... На городской площади... Среди бела дня...
          - Ай-яй-яй! Мерзавцы. - Пушкин зацокал языком. - Какие мерзавцы! И что, поймали того, кто это сделал?
          - Говорят, нет.
          - Ай-яй-яй. Ну, что же... Ничего не поделаешь. Надо жить. - Пушкин достал откуда-то бутылку и два стакана. - Выпьем за павших?
          Олег задумался.
          - Сами же говорили, Александр Сергеевич, что Вещий Олег не пьет.
          Однако Пушкин уже налил.
          - Ну-ну-ну! За павших! За павших!
          Они выпили.
          - В общем так, Олег Князев, - поэт говорил медленно, осторожно, с пониманием внутреннего состояния подопечного и поэтому тщательно подбирал слова. - Я знаю, что ты сейчас испытываешь, знаю, что тебе нелегко. Сам друзей терял. Очень хорошо это понимаю... И предложение мое выглядит несколько неуместным... Однако, как героя моего произведения, все-таки приглашаю тебя на бал. В Пушкинское время. Не веселиться. Повода нет. А так, расслабиться, отвлечься...
          - В камуфляже?
          - Да, именно в камуфляже. Почему бы не показать этим придворным лизоблюдам, как должен выглядеть настоящий солдат? Какой он, герой будущего? И кто они такие, эти ..., в общем, из моего поколения... А то совсем распоясались, сволочи. Да, не смотри ты на меня так! - В голосе поэта впервые прорезались нотки неловкости. - Я бы и сам на этот бал не пошел. Я бы лучше с тобой посидел, Олег. Но, видишь ли, как камер-юнкер, обязан. Есть, понимаешь, у меня некоторые дворцовые обязанности. Праздновать нам с тобой нечего, согласен, но отдохнуть не помешает. Пойдем?
          Олегу было все равно куда идти.
          - Хорошо, пойдем.
          И через мгновение они перенеслись из солдатской палатки в гулкий дворцовый коридор с белыми стенами, колоннами и лепными украшениями. Из зала, в сторону которого они двигались, доносилась музыка, шум и смех. А пока шли, Пушкин деловито втолковывал свои соображения Олегу, иногда повторяя фразы, поскольку тот слушал невнимательно.
          - А всю разбитую технику, - продолжал Пушкин, - я выяснил, везут на север и стягивают в Осиновку, под Ростов. А потом, через некоторое время режут на металлолом. Так что, это я насчет прощания с 81-м БТРом, лучше не тяни, не тяни...
          - Не тянуть?
          - Не тяни.
          - А почему вы решили, Александр Сергеевич, что я обязательно пойду прощаться с 81-м БТРом?
          Пушкин остановился.
          - А что, разве можешь и не пойти?
          Олег еще раз вспомнил про опасения Владимира.
          - Могу и не пойти.
          - И значит... чтобы вот так в последний раз увидеть машину,... вспомнить ребят...
          - Я и так очень хорошо помню ребят.
          Поэт замолчал. Герой произведения впервые ослушался Александра Сергеевича Пушкина. Последовала пауза, во время которой классик, покачиваясь на каблуках, не мигая сверлил глазами бойца. Потом взял себя в руки.
          - Ну, если не пойдешь, так значит, не пойдешь! - И хлопнув Князева по плечу, Пушкин как-то странно расхохотался.
          Открылись двери и они вошли в просторный ослепительный зал.
          - Господа, честь имею представить - спецназовец Олег Князев!
          По залу прокатил гул удивления и восторга. Действительно, камуфляжная форма и внушительный вид Олега произвели на присутствующих сильный эффект. Танцующие приостановились, женщины напряженно замахали веерами, а мужчины, кто во фраках, кто в гусарских кителях, с тревогой поглядывали то на Князева, то на скандально известного поэта, не смея отпустить ни реплики по поводу вошедших. Пушкин хоть и был на три головы ниже своего героя, однако казался очень гордым и оглядывал всю эту застывшую публику с нескрываемым презрением и как бы свысока и в то же время успел подмигнуть двум-трем дамам в удивительных широких воздушных платьях.
          - Подонки, подонки, - шептал поэт, всматриваясь в лица вельмож, - травят гения, душат цензурою, интригуют против будущего русской литературы. Ну, ничего, я им всем рогов понаставляю! Я им всем по-своему, по-Пушкински отомщу! Да и ты не теряйся. Будь как дома, Князев! Отдыхаем!
          Заиграла музыка, Пушкин бросился в гущу танцующих, схватил за руку первую попавшуюся даму и в танце увлек. Олег долго не решался сделать то же самое, но из толпы отделилась очаровательная женщина и сама, первая, подошла к Князеву.
          - Натали, - представилась дама.
          - Олег.
          - Вы мазурку танцуете?
          - А это - быстрый или медленный?
          - А это у кого как получается, - засмеялась красавица. И с восхищением провела нежной ручкой по камуфляжной куртке бойца. И даже потрогала липучки на накладных карманах.
          Мазурку - не мазурку, но какой-то танец они танцевали. Рассматривая друг друга и не особенно обращая внимания на окружающих. И вот он приглашает ее уже в пятый раз подряд, а вернее сказать, в пятый раз подряд он ее не отпускает. У Натали родное лицо, которое, ему казалось, он видел когда-то в юности, и доверчивый взгляд, темные волосы, узкая талия и грациозная осанка. Натали оказалась первой женщиной, которую он встретил после войны, и, кроме того, настолько хороша собой, что Олег не счел даже нужным осматриваться и приглашать какую-нибудь другую. "Времени мало, - думал Князев. - Другой мне не надо. Не успею." Звучала музыка, пенилось шампанское, вокруг говорили по-французски, чувствовались изысканные духи.
          В вихре танца уже не одну ногу отдавили грубые десантные ботинки. Уже не один воздыхатель был послан куда подальше, в перерывах пытавшийся подойти к Натали. А на сдержанное обращение "милостивый государь" Олег реагировал просто: "Что ты сказал?!" - и незнакомец тут же растворялся в гуще присутствующих. Короткая стрижка смотрелась действительно угрожающе - выгодно в среде фраков и франтоватых шевелюр. И даже ни один из гусар не осмелился сказать Князеву что-нибудь вызывающее. "В конце концов меня привел Пушкин, - рассуждал Олег, - а не кто-нибудь. Сказал: "будь как дома". Так что, если нужно, пускай с ним и разбираются".
          И вот они с Натали отлучаются к фуршетному столику и пьют шампанское. И вот они с Натали под неловким предлогом выходят в вечерний сад.
          - Спецназовец! Ау! - Натали сбежала с веранды и скрылась в саду. - Ау! Ищите меня! Спецназовец!
          - Ищу! - И Олег бросился в заросли. - Ищу!
          Белое платье легко обнаруживалось на фоне зелени, но он специально долго ее не находил, желая, чтобы Наталья углубилась подальше в заросли дворцового сада.
          - Ау! Спецназовец!
          - Ищу! Как вы ловко прячетесь, Натали!
          - Меня редко кто находил. Ау!
          "Как же, как же, - улыбался про себя Олег, - попробовала бы ты в наше время в таком платье спрятаться."
          Наконец, где-то в глубине сада он ее настиг.
          - Не надо, Олег. Я все-таки замужем. - Натали пыталась вырваться из его объятий. - Не надо.
          - Ну, почему не надо?
          - Не надо.
          - Почему не надо?
          - Не надо.
          Князев закурил. В висках стучало. Руки дрожали. Опять вспомнилась война. Заминированные дороги. Вражеские снайперы. Раненые. Вспомнился Святослав. Вспомнился Владимир...
          -Действительно, - прошептал Олег. - Твари мы дрожащие или право имеем?
          Ожесточенно выплюнул сигарету и снова бросился обнимать Натали.
          - Ну, я же просила вас, Олег... Я кричать буду! Не надо!!
          В этот момент кусты затрещали, и из зарослей вынырнул Пушкин. Не говоря ни слова, он быстро подошел, взял Натали за руку и повел обратно.
          - Александр Сергеевич!
          Пушкин не обернулся и не ответил.
          А через мгновение Олег опять оказался в солдатской палатке. Опять пахло брезентом, потной одеждой и вареной колбасой. Опять слышны были затухающие крики солдат и редкие уже автоматные очереди по поводу перемирия.
          - Князев, - голос доносился из брошюры, - я вот что решил. Давай проваливай, куда хочешь, и поступай, как хочешь. А брошюру можешь кому-нибудь подарить.
          - Кому подарить?
          - Да хоть кому. Видеть тебя больше не могу! - говорил, естественно, Пушкин. - Я ему праздник решил устроить. Я его позвал как подопечного, можно сказать, как друга. А он... в общем, проваливай.
          - А что я такого сделал?
          - Как что! Меня бы спросил. Что там, женщин мало было? Обязательно нужно было именно эту?
          - А эту, значит, нельзя было...
          - Нельзя.
          - А где ты был, поэт?
          - Где надо, там и был. Все достали Натали своими ухаживаниями - и этот туда же. Проваливай.
          - А как же насчет прощания с 81-м БТРом, Александр Сергеевич? - Олег улыбнулся. - Как же легенда?
          - А тебя больше никто не заставляет следовать легенде, - сердито произнес Пушкин. - Тем более что погибшая машина и на самом деле заминирована. Так что лучше не ходи. Шкуру побереги.
          - А ты полегче, - огрызнулся спецназовец. - Я "духов" не боялся и поэта тем более не испугаюсь. А баба твоя сама напрашивалась, чтоб ты знал... И, кстати, могла бы сразу сказать, что она твоя жена.
          - А ты что, не догадался спросить у нее фамилию?
          - Спрашивал. Гончарова. Ну и что?
          - Как "что"?!
          - Так ведь Гончарова же, не Пушкина...
          - О Господи! - вздохнул Пушкин.
          - Видишь, даже фамилию твою брать не хочет, - усмехнулся Князев. - И в сад я ее насильно не уволакивал. Не знаю, она что тебе там сказала по этому поводу.
          - Не уволакивал? Да ну?
          - Вот тебе и "ну"!
          - Ладно, - задумался Пушкин. - Разберемся, разберемся...
          Надолго воцарилось молчание в палатке, прежде чем Александр Сергеевич заговорил снова.
          - Вот твой Владимир все время ссылался на Достоевского... Ты его читал, кстати?
          - Кого?
          - Достоевского.
          - Что-то читал.
          - Ну и как? Только честно.
          Олег пожал плечами.
          - Наверное, гениально...
          - Что именно гениально?! - закричал Пушкин.
          - Не знаю.
          - Вот видишь, не можешь ответить, - вздохнул поэт. - А я знаю, почему. Все дело в том, что Федор Михайлович очень сложно пишет. Навороченно. А гениальность - она как раз в противоположном заключается. В простоте и доступности. Вот послушай:
          "Буря мглою небо кроет,
          Вихри снежные крутя,
          То как зверь она завоет..."
          А дальше как?
          - "То заплачет как дитя", - подхватил Олег.
          - Правильно! - обрадовался Пушкин. - Видишь, запомнил. А теперь попробуй что-нибудь из Достоевского процитировать, кроме "тварей дрожащих".
          Олег задумался.
          - Я не помню.
          - Надо же, не помнишь?! Тогда, какого хрена вы все утверждаете, что Достоевский - гений? Нет, может, он и гений, но вы-то с Владимиром почему это утверждаете? Почему? Откуда вы-то знаете, что он гений?.. То-то же. А я тебе вот что скажу, Князев, будь хоть один мало-мальски толковый конкурент в его время, такой как Гоголь, скажем, или бы успел набрать обороты Толстой, то не было б у Достоевского такого авторитета, не было! То, что он четыре года отсидел по делу Петрашевского, конечно, придает ему вес, но ведь другие и подольше сидели, а, Князев? Так вот, ответь мне, почему мы о Достоевском столько говорим? Почему?
          - Не знаю, Александр Сергеевич.
          - А я знаю! Знаю! Потому что не понимаете Достоевского, оттого и боитесь. Боитесь и возносите за непонятность. Ах, оригинальный, ах, повернутый! А он и рад-радехонек вылавливать таких, как твой командир. Людей, как правило, с расшатанной психикой и которые окружающий мир видят в расфокусе. Беспредельщики! Вот кто они, его последователи. Беспредельщики, как твой командир. Сами не знают, чего хотят, вот и рубят старушек и при этом советы другим дают с такой легкостью, что просто диву даешься. Кто они такие, чтобы пушкинистам советы давать, кто?!
          - Каким еще пушкинистам, Александр Сергеевич?
          - Каким, каким! Таким, как ты.
          - А разве я пушкинист?
          - А разве нет?
          - Нет.
          - А кто вы тогда такой, позвольте вас спросить, молодой человек?
          - Демобилизованный Олег Князев.
          Опять последовала пауза.
          - А ведь я Натали про тебя столько рассказывал... Рассказывал, какой ты герой. Как ты бесстрашно отождествляешь Вещего Олега из моей легенды... Все спрашивала: "Покажи мне Олега. Покажи мне Олега..." Показал... Вот тебе и легенда. Вот тебе и герой. Да-а. Не судьба, не судьба, однако... Выдумка - это выдумка. Стих - это стих. А правда, она, видишь, прозаичнее и трусливее... Только ты не обижайся. Мины я бы тоже, наверное, испугался...
          - А почему ты решил, что я испугался твоей мины? Почему?! - закричал Олег.
          - А разве нет?!
          - Что я мин, что ли, не видел?! Что я, их не обезвреживал?!
          - Может, и обезвреживал. Откуда я знаю? - пожал плечами Пушкин.
          - Испугался я, как же... Передавай привет Наташе, понял?
          - Понял, понял. Передам.
          - И завтра разбудишь. - Князев завернулся в спальный мешок.
          - Хорошо, хорошо, разбужу.
          - И расскажешь, куда разбитую технику повезут.
          - Хорошо, хорошо, расскажу... Спокойной ночи, Вещий Олег!
          - Спокойной ночи, Александр Пушкин...

          Пожелтевшая ростовская степь, которая давно не знала дождя, в этот душный вечер смотрелась особенно угрюмо. Корпуса разбитой бронетехники, разбросанные в беспорядке, усугубляли и без того невеселый пейзаж. А в целом все это напоминало забытое запущенное кладбище. Бронетранспортер КТК-81 со снятыми колесами и оторванной дверцей бокового люка в определенном ракурсе действительно напоминал череп мертвого коня, с пустой глазницей. Олег еще раз вспомнил легенду и тяжело вздохнул: "Аллегория". Он давно узнал свою машину и стоял в 50-ти метрах, все еще не решаясь подойти. На нем была лучшая белая рубашка. Аккуратно выглаженные брюки. А потные руки сжимали миноискатель, выпрошенный у завматчастью.

          Откуда-то послышался голос Пушкина: "Зря ты миноискатель прихватил. Мины, они ведь и пластиковые бывают."
          "Заткнись! Без тебя знаю", - огрызнулся Князев и медленно двинулся вперед, проверяя каждый квадратный дециметр земли, которая потрескалась от бесконечного зноя. "Ничего, - он внимательно смотрел под ноги, одновременно слушая импульсы. - Ничего... Ни намека на рыхлость. Откуда мина?" И вот он уже в пяти шагах от броневика... Остановился. Рубашка вздувается от ветра. Надвигаются тучи. Закричали степные стервятники, которые кружили невысоко над головой. Единственные свидетели молчаливого противостояния Вещего Олега со "змеей", если не считать, конечно, Пушкина, который все видит и всегда где-то рядом.
          "Натали передает тебе привет! Она восхищена тобой!"
          "Опять он. Ничего, - подумал Олег, - не расслабит. Эта сволочь хочет бессмертия. Хочет в будущее. Обойдется. Скорее я к нему в прошлое еще разок на бал схожу. А БТР фонит. Бесполезно... Придется выключить миноискатель." Наступила минута прощания с погибшей машиной.
          Комок к горлу подступил, когда Олег увидел знакомые надписи, нацарапанные на корпусе. А вот остатки дополнительных защитных навесок, которые приладил Святослав... Не помогло... "Нашли, где колесо менять. На городской площади. Эх, ребята, ребята!" "Отойди от БТРа, Князь!" Олегу показалось, что и сейчас он слышит голос своего первого командира. Щелчок предохранителя и вскинутый автомат. "Отойди, Князь! Отойди! А то легенда сбудется!" Из прошлого доносились обрывки слов, смеха и грубого солдатского юмора, а также свист пуль на фоне истеричных команд и многое, что он отчетливо помнил. "Где ты, Святослав? Где вы? Сафрон, Карась, Балабан... Рябой, Помело, Кургузый, Сундук, Проня... Я так и не выяснил, что с вами. Однако БТР погиб. Прощай, верный конь. Прощай, машина!"
          "Ну, ладно, идем дальше". Оставив миноискатель и зажигая одну за другой спички, Олег медленно полез в боковой люк. На осмотр внутреннего пространства ушло минут 15. Как и предполагалось, весь боекомплект был снят. Ни даже стреляной гильзы не оставалось на запыленном полу, не говоря уже о каком-то намеке на мину или гранатную растяжку. Нагретые стены из окислившегося металла хранили следы бывших боев и того страшного последнего дня, когда машину подбили из гранатомета на городской площади. Посидев на своем боевом месте и почти истратив второй коробок спичек, Олег подумал, что, наверное, выполнил свой долг. "Однако осмотр будет неполным, если я не вылезу через верхний бронелюк. И победа моя будет неполной. Правда?" Ответом было молчание. "Что-то Пушкин притих, - улыбался спецназовец, пытаясь двинуть крышку, которая из-за коррозии не поддавалась. - Что-то притих наш классик, хоть бы крышку помог оторвать, что ли?" Крышка поддалась... Люк открылся... "Спасибо, не ожидал, - удивился Князев. - Спасибо." Массивный железный блин принял вертикальное положение. Сноп света устремился внутрь. "Как жить все-таки хорошо", - произнес Князев, поднимая голову над капотом.
          Однако бронекрышка, которая оказалась не закреплена, вдруг со скрипом ахнула вниз! "Каску надо было брать с собой, а не миноискатель!" Это было последнее, о чем успел подумать спецназовец, прежде, чем потерять сознание. Следующим кадром была темнота... Ветер трепал сухой ковыль, как и полчаса назад. То тут, то там стояли разбитые танки и бронемашины. Ничего в картине не изменилось, если не считать миноискателя, который неведомо откуда появился и валялся возле БТРа КТК-81...

          Прошло немало времени, прежде чем Олег начал приходить в себя. "Что-то липкое. Наверное, кровь. Наверное, умираю." Судорожно стал ощупывать голову. Ну конечно! Он успел защитить голову! Бессознательная реакция - результат многолетней выучки - оказалась быстрее человеческой мысли и спасла бойца! По разбитому локтю Князев понял, что спасая голову, подставил и разбил локоть. Но что такое локоть?!
          "Вот что он мне заместо мины, падла, подстроил! - Олег громко захохотал. - Вот она, аллегория! Что? Взял?! Зараза! Падла! Пушкин!"
          Хохот и выкрики резонировали в бронепространстве и разлетались по полю. Это был хохот бойца, который выполнил долг до конца. Это был хохот победы современника над классиком. Это был хохот будущего. Без Пушкина? Да нет, конечно же, с Пушкиным. О Пушкине, конечно же, будут помнить. Он - хороший поэт. Его будет знать каждый третий наряду с другими хорошими поэтами. Не будет только его диктатуры, которая длится вот уже почти двести лет. Так Князев, конечно, не рассуждал, но чувствовал, догадывался, что поставил на место Александра Пушкина.
          "И ты была неправа, мать! - Олег вспомнил вокзальную гадалку. - Что за гаданье, - он цитировал в темноте. - Кудесник, ты лживый, безумный старик, презреть бы твое предсказанье!.."
          Острая боль над щиколоткой заставила замолчать и зажечь еще одну спичку... Потом еще одну... Содрогаясь, Олег увидел, как от его правой ноги медленно отползает среднего размера степная гадюка...
          - Ах ты, черт! - Олег оторвал рукав, сделал подобие жгута и перевязал ногу повыше укуса.
          - Ах ты, черт! - Он выскочил из бокового люка и быстро заковылял к дороге, чтобы остановить попутку и добраться до города, до больницы...
          - Ах ты, черт!
          За 20 минут ни одной машины, как назло, не показалось на шоссе.
          Потом появился рефрижератор, который, и не думая останавливаться, на полной скорости пролетел мимо. Поравнявшись с Олегом, кучерявый водитель с бакенбардами посигналил и помахал рукой. Олег даже не успел разглядеть лицо водителя. Уж слишком быстро ехал рефрижератор.

          Год спустя несколько бойцов спецназа из команды Владимира собрались за круглым столом. Одно место пустовало, то самое, где находился стакан с водкой, накрытый хлебным ломтиком. Собравшиеся говорили мало. В основном молча пили.
          - Эх, Князь, Князь! - не выдержав, разразился, наконец, один из бойцов. - Такой парень был! Такой везучий был! А погиб так глупо... Где он только змею подцепил?.. Сколько служил под Ростовом, не видел ни одной!
          - Да бывают иногда, - Владимир, который, кстати, был из местных, припомнил, как в детстве на даче его отец зарубил мотыгой какую-то змею. - Редко, конечно, но бывают...

Бойцы поминают минувшие дни
И битвы, где вместе рубились они.