* * *

Я был на этом берегу,
В груди по-прежнему горело,
Там лошадь кто-то трогал на бегу
И хвост железный зеленью разъело.
Похоже на приятный детский зной -
Я вижу, как меняются границы:
От ярмарки налево, за Бурдой
К звезде Давида, к Саве, и в столице
Межлагерного славянизма
Отряды с гор кипят между собой
И засыпают стеклами и битой черепицей
и спят.

* * *

и ровно круг отмеряю
на часовых крестах
все временно все временно
и так похоже сходится
с начала и конца
жена его беременна
спустя одно мгновение
с отцом покойным Зигмундом
младенцем на руках

* * *

порезался весь отстругивая от доски щепки
от костей мясо - живая рана
вернулся, но не принес с собою золотой крови
надоенной от испанских быков и исламских баранов
встретила его верная не допрыгнувшая до стены с прибрежным окном
почти Пенелопа
порылся в сумке достал белые фишки-ракушки,
сухой кардамон, евангелие от Иоанна
отложил разговоры до завтра,
работу до осени,
любовь до гроба
если бы знала ты, то давно уже убежала
и поселилась спокойно где-нибудь в Англии

* * *

вижу хитрый атавизм -
хвост в банке.
в третьем ряду
между малиновым джемом и огурцами
крошка Микки
ждет свою Минни
кольцо приготовил
а пока повесил его
на нитку
ходит на углу
(конечно под часами)
конечно цветы,
одеколон.
чтобы Минни...
да! а вот и она!
конечно опоздала
конечно у мамы
в больнице.
ну, ничего, ерунда
а что у тебя на нитке,
в руке?
да, Минни, это - тебе.
судорожно дергая крепкий
шнурок,
кольцо в водосточной трубе
Ой! Вот.
Каждый по-своему изменяется в лице,
мир от розовой стремится к коричневой гамме
тут-то и обнаружилась разница
между Минни и Микки
между джемом и огурцами.

* * *

идешь вперед, устремив
свой Handycam
взгляд зацветает упираясь
в потенциальный объект
вот мягкий наезд
и он мимо, слегка оцарапав
щекой Микки Рурка
срывает с тебя экран легкомыслия и безразличия
<Минуточку>, - лихорадочно
ищешь нужную кнопочку -
в светящемся глазке
скачут горы, море, асфальт
и вот.
его спина и конечно -
очаровательный хвост
небрежно смахивающий
мух с шелка плечей

* * *

о, охотник, подавившийся кактусом
и ты, заядлый курильщик опиума,
и Теренс Маккена, гоняющийся
за грибами и гномами
(однажды он бегал по улицам голый,
проповедуя глобальную легкость)
и армия бледных (но это отдельно)
возрадуйтесь! и помогите мне собрать денег
чтобы уехать домой из этой ебаной Ялты.

* * *

Гордый Ибис многовечный!
Ты куда вонзаешь клювы? -
В длинные ли воды Леты
Или любишь пить из Нила
Где земля твоя родная,
Если умер ты - могила?
Где семья твоя родная?
Где гнездо, друзья и дети?
И какого цвета яйца
У жены твоей игривой?

* * *

Язык в двух его аспектах - это знак свободный от значения

Гельдерлин, освобожденный от значения

Рельгадерлингельдергдрлигнольгерлидерлигн
чувство собственной значимости
затмевает свет знания
герльдерль дил рильгендин
чем собственней тем ближе
ригольденлинг
чем ближе, тем ярче
герольдерлигн
важно последнее
рогольдеркольнинг
сидеть на звезде - быть темным пятном.

* * *

ну вот, стало поздно и пасмурно
и роса конденсата инеем
загорелся вдруг свет как здравствуйте
как противно быть милым - пусти меня
я не знаю как тошно быть брошенным
я скажу, как зовут твои выходки -
как зовут официанта оглохшего
от печали на чай и политики
бедный кельнер поник от выбора
между дом, семья и та дама
но несет, наконец, улитки нам,
стакан водки и ребро Адама.

ПРОГРЕСС

Видишь там точку . - это мой первый результат. Это самолет. Он летит. И везет груз. Сейчас он как точка и гудит. Завтра я построю другой самолет он будет большой, как двоеточие, и гудеть будет в два раза больше. Это будет красивый самолет. И мы с тобой полетим на нем. Как двоеточие ты - и я. А пока спи. Спи, пока я соберу свой большой самолет. Мы даже забудем о расстоянии, когда он у нас будет. Земля покажется тесной. И тогда я построю космический корабль с луноходом. А пока спи.

* * *

Его зовут Космонавт.
Я встретил его на берегу одной очень чистой речки. Место было тихое, никто не купался. Жара. Космонавт сидел, бубнил, накалялся под прямыми лучами. Он поэт. Пока я вылавливал на хлеб речных вегетарианцев, он читал мне. Когда строфа уже не выдерживала нервного напряжения, его лицо начинало асимметрично двигаться, и космонавт уже переходил на свой язык - пак мак, пак мак. Солнце в зените, пальцы в песке, спите пак мак. Мак рыба в реке пак мак. Каравай.
- Знаешь, - говорил он мне, - каравай - не просто какой-то кусок неба, а космос - поэзия - каравай - огромный до потолка каравай нет - больше! Космос в общем. А? Милый человек?
И ласково трогал меня по плечу.
И кормил его кислым <наливом>, угощал сигаретами.
- Гаулуеас, - читал он.
- Ты читаешь латинские буквы?
- Да, - говорил, - я же знаю - Homo Sapiens, megalomania.
- Я академик. Да. Я с четвертого класса академик. Стихи с того времени пишу - про весну, про любовь, природу, про людей, про любовь. - У меня две невесты - они в командировке а? - опять пальцем в плечо - Добрый человек, знаешь как у Рыбникова? - <Десять лет в ожидании прошло, ты в пути, ты все ближе ко мне:>
- А про что думаешь ты обычно, Космонавт?
- Как и ты, наверное, о том же. Я вот путешествовать люблю с пяти лет.
- Где был? (в третий раз привязываю крючок)
- По всей стране СССР (чертит круг на песке) Родины. Хочешь про родину стихи?
- Лучше про людей расскажи. С кем ты общаешься?
- Я как академик тебе скажу. Мы общаемся как вот эти две лодки - ты в этой, я в этой туда-сюда болтаемся на цепи, сталкиваемся иногда и опять в разные стороны. Сложно говорить, но я могу. Я по-всякому могу говорить. Вот как Владимир Ильич Ленин: к нему придут крестьяне, а он их за стол с белой скатертью, <Ну что, - говорит, - товарищи дорогие>. И говорит с ними и квадратом говорит и кругом и ромбом даже говорит - и я так могу - только так и говорим. Я вот природу осязаю, обоняю, ты тоже, а говорим о чем? Так вот и те крестьяне - они за белой скатертью, там потолки, башмаки, и думают, что они в тракторе. Вот так. Ты спрашивал - о чем я думаю. А я вот больше о тракторе думаю, кто там о птицах, о математике. А я вот как инженер.
- Зачем, - поднимаю на него глаза, - о тракторе?
- Ну а инженер зачем?
- Он его делает, сначала думает, конечно, а потом делает.
- Вот и я так. Я думаю о тракторе, и он уже есть. Оранжевый, как апельсин, с печкой, такой удобный как мак пак мак пак.
И совсем уже перешел мой космонавт на свой язык пальцем до плеча дотронется до моего - улыбается светло и в сердце свое кулаком ритм отстукивает. А ты боялась его, полотенцем от него закрывалась.

* * *

Выход.
Быстро беги. Беги. Возьми с собой самое необходимое. Возьми провиант. Возьми и беги. Возьми все самое дорогое - беги. Возьми все, что у тебя есть - беги.
А лучше забудь, что надо бежать куда-то, просто возьми все самое необходимое.
Возьми провиант. Возьми и сиди.
Возьми все самое дорогое и сиди.
Можешь даже лечь. Хоть повиснуть.
Главное - возьми все самое необходимое. А можешь не брать. Можешь просто сжечь все самое необходимое или отдать нужным людям и тем окончательно испортить себе жизнь. Так что замри и ни о чем не думай. Хотя можешь подумать - только немножко, - можно и много думать. Только замри и не закрывай глаз, даже если заснешь. Хотя можешь закрыть. Хоть в жопу их себе засунь - тоже выход.

* * *

Сходные моменты моей жизни и мировой истории.
Когда я проснулся Однажды в полдень
Конвейер уже давно работал
Место всегда есть место. Неважно что на нем. Над ним. Под. Мимо проходит слепой, шевеля щупальцами, принюхиваясь, Птица замерзает на лету. И падает в новогоднюю ночь под ноги милой рыжей девушки. Та бережно берет ворону и кладет в холодильник своего любовника, вырастившего пятнадцатилетнего сына и содержащего горничную, дочка которой подарила бульттерьера подружке рыжей девушки, над которой сдохла ворона, ознаменовав таким образом миллион бед, ожидающих в наступающем году красной страшной крысы, несущей разрушения прочных семейных очагов, общин, государств. Я в это время загадал желание найти свое место в жизни, а одна милая женщина сломала ногу.

* * *

Жмурки - спрятался в гробу -
Соседи стирают,
Вешают на проволоку судьбу.
Музыка. Марш.
Первые такты мазурки -
Вывожу даму
В трубу -
Туш!
В кларнет -
Свист
Корнет
Кадет
И просто так
Играют в вист
Евреи - в тарок
Жует бороду магистр -
Слюнявя палец
Берется за лист -
Вот Тот,
О, красавец
О, Трисмегист.

* * *

Никто не отгадал, где были раки -
Ловили бабочек капроновым чулком,
Бросали червяков и хлебный мякиш
В садовый пруд, к китайским карасям;
И думали, задрав штаны и юбки,
Вброд перейдя ручей
О всяких там любезностях,
Науке,
О ранней язве
И о возможности безвременной кончины
(Во благо все - примите со вниманьем),
И от плескавшихся детей
Разило радугой, спиртным и пониманьем
Всего живого, нового совсем;
И каждый чувствовал себя возможностью Природы,
И, втайне бросив - Цзин - на Книге Перемен,
Сулил всему себе желание надолго
И решенье.
И хоть один бы раков наловил.

* * *

Ты - это когда не знаешь
Ты - это когда не можешь
Это по вечерам я такой бесстыжий
Даже в этом мы стали похожи
Ты думаешь о Климте когда я глажу
Я думаю кожу, но только вижу
Может быть встать и - в стужу
Температура ниже и ниже.