 |
|
|
|
|
СОН ПОД ТОПОЛЕМ
Длинные извилистые лужи во дворе посольства Федеративного Сообщества напоминали известную сюрреалистическую картину с расплывающимися, как жидкое тесто, часами. Около шести утра возле ограды начинали собираться претенденты всех национальностей и сословий. Эта разношерстность всегда казалось Потоцкому угрюмым подобием ежегодной выставки собак, на которой какой-нибудь буль-терьер с узнаваемыми повадками и не вполне очевидными намерениями соседствует в очереди за медалью с ухоженной, свободно общающейся на английском, колли. Ровно в двенадцать из дверей выходила азиатского вида густо накрашенная девушка в халате и деревянных сандалиях и, низко кланяясь направо и налево, раздавала присутствующим маленькие желтые карточки, приговаривая:
- Позалуста, господин Шарли Биде примет Вас завтра, извините.
- Мсье Биде - тонкий ценитель Востока, - высказывался задумчиво, глядя куда-то поверх голов, старик Гарбузенков. Примерно через полчаса претенденты расходились, и Потоцкий оставался один в тени пирамидального тополя. Ему нравилось сидеть в полдень напротив посольской ограды и читать неприличные надписи, политические и недвусмысленные, вырезанные на скамейке. Верхом изящества Потоцкий считал аккуратно вычерченный унитаз с каллиграфической подписью: └Charles Bidet".
Примерно в час дня к посольству подъезжал огромный бронированный джип, из которого выпрыгивал спортивный грузинского типа итальянец в галстуке. Он исчезал на некоторое время в здании и появлялся пятью минутами позже, сопровождая скромно одетую пожилую леди, очень похожую на мисс Марпл из английского сериала. Доктор Баткинс, культурный атташе, с помощью своего спутника забиралась на переднее сиденье, лихо пристегивала ремень, после чего джип, взревывая, подобно "Запорожцу" без глушителя, исчезал в переулке. Сотрудники посольства ездили только на бронированных машинах, которые полагались им как "служащим Сообщества, приравниваемым к лицам, находящимся в зоне боевых действий и локальных конфликтов".
Примерно в шесть Потоцкий брел вразвалку к газетному киоску и покупал у сонной женщины "Вестник Бантустана". Газета не то чтобы нравилась ему - она принадлежала Верховному Совету и содержала уже совсем неприличный официоз, гармонично дополняемый объявлениями "куплю-продам" и "он ищет его". Но она была толста.
Часов в девять, закончив чтение, Потоцкий аккуратно застилал скамейку газетой и ложился навзничь. Звездное небо над головой было совершенно не таким, как в других районах города, и наводило Потоцкого на философские размышления, стимулирующие здоровый сон. Утром нужно было встать рано, чтобы успеть заполнить несколько анкет, которые и были для Потоцкого единственным источником дохода последние восемь месяцев.
И все же в последнее время полноценно спать ему не давали. Примерно две недели назад он вот так же лежал на скамейке и уже готов был отлететь в Морфей-Ленд, как вдруг почувствовал на щеке легкое прикосновение.
- Господин Потоцки, позалуста, пройдите за мной, извините, - услышал он нежный голос.
На пороге его ждал накачанный английский денди в пиджаке с биркой "Иванов, переводчик", который молча и нагло обыскал Потоцкого. Не найдя ничего существенного, но отобрав надкушенное яблоко и презерватив, он кивнул. Мадемуазель Сейко засеменила вперед по коридору, то и дело оглядываясь и жестами приглашая Потоцкого следовать за ней.
Примерно через десять минут блужданий Потоцкий уже одиноко жался в большом, дорого обставленном кабинете. Смущало его то, что рядом с изысканным письменным столом у стены находился розового цвета низенький унитаз. Потоцкий чувствовал, что помимо воли вторгается в интимную жизнь некоего таинственного влиятельного человека.
Шло время. Через два часа или около того дверь отворилась, и в ней появилась все та же мадемуазель Сейко. С легким, как показалось, даже фривольным поклоном, как давнему знакомцу, с которым нет смысла церемониться, она подала Потоцкому желтую карточку.
- Господин Биде примет вас завтра, извините.
И снова Потоцкий стоял во дворе, но на этот раз в здании позади него все окна были темны, и не доносилось ни звука.
После того, как подобная процедура повторилась семь раз к ряду, Потоцкий стал плохо спать и осунулся. Ему представлялось, что влиятельная таинственная рука извлекла его из покойной устоявшейся жизни, и поместила в стеклянный барабан, в котором он должен был теперь бегать, словно белка, без надежды найти выход. Это тяготило чрезвычайно.
Не зная, как поступать дальше, и чувствуя, что все это заметно подрывает его силы, Потоцкий поделился своими тревогами с Гарбузенковым. Внимательно выслушав рассказ, интеллектуал Гарбузенков скупо усмехнулся.
- Примите к сведению, Исаак, что мсье Биде - воистину утонченный и начитанный господин. Оказывается, он не только разбирается в восточных ритуалах, но к тому же является тонким ценителем Сальвадора Дали. Иного объяснения я просто не нахожу, а поэтому слушайте┘
Он наклонился и стал нашептывать в ухо все более изумляющемуся Потоцкому совершенно поразительные вещи.
А почему бы и нет, подумал Потоцкий, уже стоя в кабинете. Нервным шагом подошел он к столу, взял папье-маше, повертел в руках и поставил на место. Ему почудилось, что на него смотрят, смотрят со всех сторон, ожидая Поступка. Преисполненный внезапно опустившейся на его плечи ответственности, Исаак шагнул к унитазу и расстегнул ширинку.
Тут же раздался звук открываемой двери и быстрых шагов босых ног. Потоцкий еле удержался и устоял в первоначальном положении. Шаги смолкли, потом зазвучали снова - кто-то бегал в прискок, наматывая круги по комнате.
Наконец шаги остановились окончательно. Закончив свое дело с унитазом, Потоцкий застегнул брюки и повернулся, предчувствуя худшее.
Перед ним стоял совершенно голый джентльмен с деревянной детской лошадкой между ног. Лицо его выражало недоумение, смешанное с неудовольствием.
- Это мне мои друзья скульптор подариль на день рождений, - сказал, наконец, джентльмен, указав пальцем на унитаз. - Но, к ваший сведения, это не есть унитаз, а есть биде. Ну нишего, нишего┘
Со словами "mon petit cheval" голый джентльмен аккуратно поставил лошадку к стенке и прошел за стол.
- Ошен харош, мсье Потоцки, ошен харош, - удовлетворенно сказал он. - Где есть ваш паспорт, я ставить вам виза прямо сишас!
- У меня нет паспорта, - потупился Потоцки. - Я есть бомж.
- То исть как нет паспорт, - стал недоумевать джентльмен. - У каждый шеловек есть паспорт, даже у мой собака есть паспорт, а у вас нет? А где я ставить виза?
- Да мне, вообще-то, не очень нужна виза, - пробормотал Потоцкий. - Я как-то┘
- То исть как не нужен виза, - изумился джентльмен. - Всем нужен виза, а вам не нужен? Как же вы думать ехать Европа без виза?
- Да на фиг мне твоя Европа, - промямлил про себя Потоцкий, но вслух сказал: - Я не настаивать.
- Чего же ви есть хотеть? - Еще больше изумился джентльмен.
- Есть я хотеть, - тихо проговорил Потоцкий. - И еще я хотеть немного спать.
- Спать?!
- Ну да, ваша девушка меня будит уже седьмые сутки, я не высыпаюсь совершенно. - Он помялся. - Так что лучше я пойду┘
С этими словами Потоцкий поклонился обомлевшему консулу, еще раз потрогал рукой папье-маше и медленно, оглядываясь, пошел к выходу.
- Ви есть варвар, - тихо промолвил джентльмен. - Я думать, ви ест претендент и я проверьять ваш ай-кью, а ви ест бомж и незаконно писать мой скульптура. Я сишас звать полисия и вас зажат тьюрма!
Рука консула уже тянулась к кнопке на столе, и Потоцкий припустил. "Не в первый же раз!" - думал он на ходу. Пришлось прыгать из открытого окна на грядку гладиолусов и потом долго-долго бежать. Отдышавшись, Исаак присел на лавочку и с грустью подумал о том, как чудесно было встречать вечер в тени пирамидального тополя. Потом еще пришла тревога из-за потери ежедневного заработка, но все это было ничто по сравнению с огромным чувством облегчения белки, вырвавшейся на свободу из стеклянного барабана. Кроме того анкеты отъезжающим можно было заполнять и в других местах. Исаак улыбнулся, увидев, что попал как раз в такое место - в глубине скверика темнела ограда с блестящей медной табличкой "Объединенные Шамаханские Караван-Сараи".
ОКНО В ЕВРОПУ
После медосмотра новоприбывших построили в шеренгу на границе. Дальше, по немецкой земле, нужно было идти на лыжах. Польские пограничники, сизые от конфискованной водки, раздали всем претендентам желтые шестиконечные бляхи-паспорта, на которых в самом центре было оставлено место для немецкой визы.
Глухо ударил выстрел из стартового карабина, и толпа поползла вниз по склону, шурша лыжами по влажной траве.
Тут же с ближайшей скалы понеслась бравая песня - знаменитые альпийские стрелки пели что-то бессмысленное, вроде "ло-ло-ло-ли-лу", с тирольскими переливами, что навело Джафарова, бывшего доцента бакинского университета, на мысль о хоре евнухов.
Песнь прервалась, и загремели выстрелы.
- Врассыпную! - крикнул пожилой туркмен, шедший в связке с Джафаровым. На съежившихся спинах некоторых "бойцов" шестого эмиграционного отряда уже появились зеленые пятна пейнтбольных зарядов. Большинство сразу легло, заложив руки за голову - снайперы с настоящими винтовками давали на это лишь три секунды. Краем глаза Джафаров увидел, как на правом фланге остановился с выпученными глазами знакомый пакистанец, выронил лыжные палки и схватился окровавленными руками за живот, как бы пытаясь удержать в горсти его содержимое. Джафарову захотелось, чтобы рука небесного садовника, ухватив за черную шевелюру, подняла пакистанца в рай.
По инструкции для новых переселенцев визу получал тот, кому удавалось поцеловать правую туфлю г-на бургомистра. После поцелуя значилось еще крещение, о котором никто ничего толком не знал.
До леса было недалеко. Когда он был уже совсем рядом, из зарослей выскочили бритоголовые угрюмые парни с мачете, о которых в инструкции не упоминалось. Через пять минут Джафаров, чудом увильнувший от мясников, сидел в расщелине и уныло смотрел на туркмена, закатившего глаза. На зеленой майке его спутника проступала бордовая полоса.
- Французский легион, - процедил туркмен, взгляд которого стал на мгновение осмысленным. - Алла акбар┘
Джафаров перерезал веревку, стянул с ног ботинки и пошел через лес, наступая на что-то хрустящее, изредка останавливаясь, чтоб отдышаться. Через три часа лес был позади. Выйдя на опушку, Джафаров протер слезящиеся глаза - перед ним была заасфальтированная площадь, в центре которой громоздилась статуя - тучный бюргер с висячими щеками, одетый в мантию. На постаменте было написано "Herr Burgermeister". Отдышавшись, Джафаров припал к постаменту и поцеловал правую туфлю статуи. В тот же миг мощная струя воды ударила ему в спину.
- In nomini Christi┘ - донесся монотонный до дрожи высокий голос. Джафаров, не помня себя, стал карабкаться вверх, отталкиваясь босыми ногами от холодной мокрой бронзы. Оказавшись на макушке бургомистра, он глянул вниз и увидел человека в красной мантии, с поливальным шлангом. На постном лице священнослужителя угадывалась не очень добродушная и многообещающая издевка. Рядом стояли два монаха - один со здоровенным свежеструганным крестом и молотком, другой с ведром, наполненным до краев красной жидкостью. Вид у троих был настолько зловещий, что Джафаров отвел глаза ┘ и обомлел:
Внизу лежал одноэтажный городишко с узкими улочками. В десяти метрах Джафаров увидел Эйфелеву Башню, Тауэр и собор Святого Петра. За небольшим озерцом виднелась каменная девица с факелом и игрушечные небоскребы. А еще дальше, за краем "блюдца", была вода, очень много воды. Только теперь Джафаров заметил, что земля под ним раскачивается. Из-за горизонта раздался трубный рев, похожий на рев исполинского слона.
Киев