Вспоминаю случай, когда внешние обстоятельства помешали-таки осуществиться моему писательскому замыслу.
        Один раз престарелая родственница М. - тогда ей было за семьдесят, - решила у себя дома отметить малозначительное семейное событие. Женщина давно болела, а присутствие близких якобы помогало ей.
        Провести за столом половину выходного дня было для меня сущим наказанием, но отказаться от этого приглашения я не мог. Выход был один: вместо бесконечных и пустых разговоров заняться в гостях чем-то осмысленным. В то время я думал над сюжетом небольшого рассказа, никак не обретавшим в моем сознании законченный вид. Этой подготовительной писательской работой я и решил заняться у родственницы, но М. чересчур любила поучать окружающих. Причем ее резонерство распространялось на такие пустячные вещи, что невольно возникало сомнение: здорова ли эта женщина психически?
        В тот злосчастный для меня день к столу подали пельмени. Они-то и подсказали М. идею убедить собравшихся в необходимости пережевывать каждую пельменину не менее двадцати раз! Этому важному правилу ее, видите ли, научил один давний знакомый, сохранивший таким образом желудок "здоровым".
        Сначала родственники, привыкшие к странностям хозяйки, отнеслись к ее совету спокойно. Однако М. решила не отступать и в более категоричной форме призвала гостей "перестать глотать пищу". Вместо ответа на безумное требование я нелицеприятно высказался в адрес М. Произошел скандал, который удалось сгладить только через несколько дней.
        А теперь о главном. До конфликта с М., приобретшего гастрономическую окраску, мне наконец-то удалось разобраться в структуре помянутого рассказа. Я окончательно выстроил сюжет, словно режиссер перед съемками фильма, проиграл роль каждого персонажа, наметил диалоги. Неожиданный и наиглупейший скандал с пельменями не оставил от этой умозрительной конструкции камня на камне. Она рухнула, и почти сразу я понял, что никогда не вернусь к своему замыслу. Слишком грубо жизнь вторглась на ревностно охраняемую мной, заповедную писательскую территорию.
        Читатель никогда не увидит этого текста. Но некоторые свои идеи не хочется бросать просто так, поэтому я и решил привести здесь хотя бы краткое изложение несостоявшегося рассказа.

        В семье Н. шестилетний мальчик не всегда правильно называл двузначные цифры. Например, если ему писали 12, он мог прочитать эту цифру так, как нужно, а мог и в обратном порядке - 21 (эту особенность я подсмотрел у своего племянника).
        Как-то родители оставили сына одного играть в песочнице. Через некоторое время к ребенку подошел сверстник из соседней многоэтажки и пригласил его в гости - решил похвастать новой безделушкой, подаренной взрослыми. Игрушка оказалась стоящей, но в незнакомой квартире мальчика привлекло другое. В одной из комнат происходило нечто странное: какой-то человек в ответ на неразличимые слова (дверь в комнату все время оставалась закрытой) несколько раз произнес: "Не убивайте меня!"
        Малолетний хозяин квартиры как будто не замечал этого странного диалога, а его гость, вернувшись домой, сразу рассказал обо всем родителям. Те вызвали милицию и в подробностях описали случившееся. Мальчик назвал оперативникам номер квартиры, в которой недавно побывал - 31. Сотрудники милиции сразу отправились по указанному адресу, но ничего подозрительного в квартире не обнаружили. В ней жила одинокая старуха.
        Мысль о том, что ребенок назвал номер квартиры неверно, могла прийти в голову только его родителям, знавшим об особенности сына иногда называть цифры наоборот. Эта догадка посетила взрослых, когда они вместе с милицией спускались по лестнице, как раз мимо квартиры номер 13 (31-я находилась несколькими этажами выше). Оперативники решили не мешкать, так как время было потеряно. Взломав дверь, они бросились в комнату, где, по предположениям, совершалось убийство.
        Недоумению милиционеров не было предела, когда в небольшом кабинете, сплошь уставленном книгами, они обнаружили группу студентов, репетировавших спектакль накануне его премьерного показа в молодежном театре. Одним из самодеятельных актеров был старший брат мальчика, так неудачно похваставшего новой игрушкой.
        Театральная пьеска принадлежала детективному жанру, в чем не усомнились даже мало сведущие в искусстве сотрудники правопорядка. В кульминационный момент спектакля один из действующих лиц должен был произнести: "Не убивайте меня!"

        Каждый год руководители издательского дома, которому, в числе других, принадлежит и наша газета, собирают журналистов из провинции на семинар в Москву. Несколько дней тамошние спецы учат нас "грамотно" работать: разъясняют жестко установленную концепцию многотиражки, прививают умение добывать информацию из разных источников и выгодно для читателя преподносить ее, втолковывают, какими должны быть заголовки публикуемых статей. Занятия проводятся не без пользы: сегодня в глубинке за перо все чаще берутся люди, не имеющие высшего образования (в штат одной районной газеты журналистом устроился пожарник, - на предыдущей работе ему задерживали зарплату), и даже такие непродолжительные курсы в Москве позволяют им лучше узнать свою профессию. Семинар обычно проходит в доме отдыха или в санатории, что само по себе сглаживает общение с "высшим руководством". А завершается наше пребывание в Москве банкетом, с привычными для таких случаев выпивкой и "неформальной частью".
        На одном из финальных увеселительных мероприятий я познакомился с корреспондентом Н. из Ярославля или Костромы, не помню точно. Перехватив пару рюмок, газетчик разродился длинным монологом на тему его удивительных профессиональных способностей.
        Из весьма сумбурного рассказа я понял, что за время работы в редакции Н. удалось провести несколько гениальных, по его мнению, журналистских расследований. Проверить истинность этих слов не было возможности, но одна история в устном исполнении провинциального корреспондента действительно заинтриговала меня. Я уговорил Н. рассказать о ней подробнее и даже записал некоторые детали, чтобы не забыть. Вот, вкратце, что я услышал в тот день от своего нового знакомого.

        Н. из каких-то источников узнал о крупной финансовой махинации, связанной с реконструкцией городского моста. При его ремонте планировалось использовать дорогостоящий строительный материал - полимерный бетон. Смета на восстановительные работы была огромной, что и вызвало у директора фирмы, получившей заказ на реконструкцию, желание погреть руки. Он заменил дорогой полимербетон обычным, дешевым, а разницу в их стоимости положил себе в карман.
        Падкий на газетные скандалы, Н. решил выжать из полученной информации все, что только по силам журналисту. Он написал в адрес первых лиц города анонимку, в которой изложил суть предпринятой строителями аферы и призвал чиновников вскрыть часть мостового покрытия. Только так можно было проверить, на что истратили бюджетные деньги.
        Дальше события развивались, как по написанному. Чиновники в считанные дни вскрыли дорожное покрытие и разоблачили махинатора. Затравщик хитроумного расследования, Н., торжествовал победу: по словам журналиста, он написал об этом случае сенсационный материал, в одночасье, став знаменитым.

        Авантюрный дух и безбоязненность провинциального корреспондента восхитили меня. Но, по иронии судьбы, рассказ о журналистском подвиге Н. не долго грел мое сознание. Во время очередной поездки в Москву я встретился с земляком Н. и, разумеется, похвастал перед ним знанием помянутой истории и личным знакомством с известным журналистом. Меня подняли на смех! Оказалось, что Н. рассказал лишь половину того, что с ним приключилось.
        Комиссия, вскрывшая мостовое покрытие, не отличалась профессионализмом в строительном деле и явно поторопилась с выводами. Полимерный бетон действительно не был использован при реконструкции моста, но вместо него применили высокопрочный вакуумный бетон, не отличавшийся по цене от первого. Главный мостостроитель не смог вовремя заявить об этом, так как его не было в городе.
        Скандал пусть не сразу, но удалось погасить. А что касается Н., то он не сильно поплатился за свою неуместную изобретательность. Директор строительной фирмы даже не стал подавать на обидчика в суд. Объяснение было простым: мол, с журналиста и взять-то нечего.