---

Книги на злобу дня умирают вместе со злободневностью. - Вольтер

---

   ВЛАДИКАВКАЗ - ТИФЛИС 

Только
      нога
          ступила в Кавказ,
я вспомнил,
           что я - 
                  грузин. 
Эльбрус,
        Казбек.
               И  еще -  
                       как вас?!
На гору
       горы грузи!
Уже
   на мне
         никаких рубах.
Бродягой,-  
          один архалук.
Уже
   подо мной
            такой карабах,
что Ройльсу -  
             и то б в похвалу.
Было:
     с ордой,
             загорел и носат,
старее
      всего старья,
я влез,
       веков девятнадцать назад,
вот в этот самый
                в Дарьял.
Лезгинщик
         и гитарист душой,
в многовековом поту,
я землю
       прошел
             и возделал мушой 
отсюда
      по самый Батум.
От этих дел
           не вспомнят ни зги.
История -  
         врун даровитый,
бубнит лишь,
           что были
                   царьки да князьки;
Ираклии,
       Нины,
           Давиды.
Стена -  
       и то
           знакомая что-то.
В тахтах
        вот этой вот башни -  
я помню:
        я вел
             Руставели Шотой
с царицей
         с Тамарою
                  шашни.
А после
       катился,
              костями хрустя,
чтоб в пену
           Тереку врыться.
Да это что!
          Любовный пустяк!
И лучше
       резвилась царица.
А дальше
        я видел -  
                 в пробоину скал
вот с этих
          тропиночек узких
на сакли,
        звеня,
              опускались войска
золотопогонников русских.
Лениво
      от  жизни
               взбираясь ввысь,
гитарой
       душу отверз -  
"Мхолот шен эртс
                рац, ром чемтвис
Моуция
      маглидгаи гмертс..."
И утро свободы
              в кровавой росе
сегодня
       встает поодаль.
И вот
     я мечу,
           я, мститель Арсен,
бомбы
     5-го года.
Живились
        в пажах
               Князевы сынки,
а я
   ежедневно
            и наново
опять вспоминаю
               все синяки
от плеток
         всех Алихановых.
И дальше
        история наша
                    хмура.
Я вижу
      правящих  кучку.
Какие-то люди,
             мутней, чем Кура,
французов чмокают в ручку.
Двадцать,
        а может,
               больше веков
волок
     угнетателей узы я,
чтоб только
           под знаменем большевиков
воскресла
        свободная Грузия.
Да,
  я грузин,
          но не старенькой нации,
забитой
       в ущелье в это.
Я -  
   равный товарищ
                 одной Федерации
грядущего мира Советов.
Еще
   омрачается
             день иной
ужасом
      крови и яри.
Мы  бродим,
           мы
             еще
                не вино,
ведь мы еще
           только мадчари.
Я знаю:
       глупость - эдемы и рай!
Но если
       пелось про это,
должно быть,
           Грузию,
                 радостный край,
подразумевали поэты.
Я жду,
     чтоб аэро
              в горы взвились.
Как женщина,
           мною
               лелеема
надежда,
       что в хвост
                  со словом "Тифлис"
вобьем
      фабричные клейма.
Грузин я,
         но не кинто озорной,
острящий
        и пьющий после.
Я жду,
     чтоб гудки
               взревели зурной,
где шли
       лишь кинто
                 да ослик.
Я чту
     поэтов грузинских дар,
но ближе
        всех песен в мире,
мне ближе
         всех
             и зурн
                   и  гитар
лебедок
       и кранов шаири.
Строй
     во всю трудовую прыть,
для стройки
           не жаль ломаний!
Если
    даже
        Казбек помешает -  
                        срыть!
Все равно
         не видать
                  в тумане.
   
1924